Рита Джоджуа – Новый рассвет. Побег из забвения (страница 3)

– Джина? Как ты?

– Ты попала сюда не просто так. Ты должна вытащить отсюда всех этих детей. Особенно ту девочку, которая в тебе.

– Я не могу. Я очень устала. Я столько раз начинала бороться и каждый раз проигрывала! Наверно, я слишком слабая… – Урсула расплакалась.

– Тебе придется бороться. И другого выхода нет.

– Что я могу? Я абсолютно одна.

– Нет, ты не одна. Тут есть твой друг. Просто будь послушной и спокойной, и ты увидишь его. – Джина протянула руку, чтобы коснуться волос Урсулы, но ее рука прошла сквозь нее.

– Хорошо, – через силу согласилась Урсула и села на кровати, желая обнять сестру, но та отстранилась.

– Мы скоро придем сюда. Древнейшая наконец-то решилась на месть, и мы вырвемся на свободу, – пообещала Ли. Урсула впервые услышала голос этой девочки, он был тонким и твердым.

Но женщина ничего не поняла и лишь вопросительно посмотрела на маленькую эльфийку.

– Ты скоро все узнаешь. – Ли посмотрела на Джину – Нам пора.

Джина кивнула эльфийке и вновь посмотрела на старшую сестру. Она не выглядела грустной, скорее посвежевшей и радостной.

– Я больше не страдаю. Будь смелой, Урсула, как была всегда.

Джина улыбнулась и последовала за эльфийкой, несколько раз обернувшись на сестру. Они прошли сквозь стекло комнаты и направились по коридору прочь. Золотистые волосы Джины спускались ниже талии, как до того памятного и злополучного дня, когда она остригла их. Урсула помнила, как ей было стыдно жить счастливой жизнью с Гедеоном, как она не хотела вспоминать о сестре…

Но теперь она поняла, что и Джина тоже освободилась, ведь она страдала больше, чем Урсула. Хрупкая и тонкая Джина испытывала на себе все ужасы медицинских процедур. Но теперь сестра свободна и ее можно отпустить и жить дальше. Осталось только избавиться от чувства вины за то, что не отпускала Джину прежде, и за то, что согласилась на эту кошмарную операцию по пересадке.

Урсулу вскоре перевели в общее помещение, представлявшее собой большой зал, разделенный картонными серыми перегородками на маленькие отсеки. В одну такую комнатку вмещалась узкая кровать и табуретка, на которую можно было сложить свою одежду. А вместо двери висела целлофановая занавеска. Все это выглядело как душевая кабина в спортивном комплексе, но Урсула была рада и такой возможности уединиться. Она ужаснулась, увидев, как много девушек здесь находилось. Они выглядели подавленными, разозленными или уже смирившимися со своей печальной судьбой.

Девушки жили по режиму. Просыпались, когда включали свет, переодевались, умывались в общей ванной, завтракали в общем зале. Затем следовал осмотр у врачей, прогулка, обед, потом снова прогулка, прием лекарств, осмотр и отбой. Каждый день одно и то же. Каждая из пленниц закрылась в своей обреченности и тоске. Некоторые из девушек были обречены еще на воле, а здесь у них хотя бы имелась крыша над головой, еда и одежда. И ничего, что им придется рождать детей на убой.

Во время прогулок девушкам запрещалось разговаривать между собой. Чем-либо заниматься – тоже. Именно это было самым тяжелым. Ходить по полупустому каменному залу или по большой террасе, где негде было даже присесть, и ничем не заниматься, сидеть или стоять, уставившись в стену – это ужасно. Деятельная Урсула мучилась от тоски и бездеятельности, поэтому то и дело нарушала правила и разговаривала со своими соседками, за что получала строгий взгляд надзирательниц. Но однажды она не выдержала, подошла к одной из надсмотрщиц и уставилась на нее злым взглядом.

– Чего тебе? Вернись на место, – огрызнулась невысокая, чуть полноватая женщина с темно-русыми волосами, забранными в пучок.

– Дайте нам хотя бы кроссворды, чтобы мы могли хоть чем-нибудь заняться!

– Не положено.

– Невозможно просто так сидеть, глядя в стену! – возмущенно произнесла Урсула.

– Вернись на место! – прикрикнула женщина.

– Не вернусь! Дайте хотя бы книгу!

–Нет! Вернись на место! – закричала инспекторша, и все обернулись на них. Урсула нисколько не испугалась.

– Мы – люди, а не стадо коров! Мы не можем просто так сидеть и тупеть! Принеси нам хотя бы что-нибудь! Как так можно обращаться с живыми людьми? Хотя тебе не понять, ты ведь не человек, ты – животное. Просто свинья!

Надзирательница влепила Урсуле пощечину. Та не осталась в долгу, вцепилась в зализанные волосы женщины и стала тянуть вниз. Поднялся визг – и все беременные разом налетели на надсмотрщицу. Вскоре заревела сирена. Прибежали другие инспекторы, которые дубинками и оплеухами растолкали и разогнали женщин. Один из них схватил Урсулу за руку и развернул к себе. И Вайс замерла, увидев того, кого никак не ожидала здесь встретить. На секунду узнавание промелькнуло и у инспектора, но тот ткнул Урсулу в плечо чем-то острым и у нее потемнело в глазах.

Урсула очнулась в своей старой камере. По другую сторону огромного стекла она увидела того самого человека, которого узнала во время драки. Он сидел на стуле, откинувшись на его спинку и положив ногу на ногу. Урсула резко вскочила и сразу же почувствовала головокружение. Превозмогая дурноту, подошла к стеклу и процедила сквозь зубы:

– Как же я рада тебя здесь видеть… Николас.

– Я не скажу о тебе того же, – ответил он. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и он даже не сменил позы. – Это ужасное место.

– Ты бросил меня в полной заднице, чтобы стать охранником у живодеров?

Николас поднялся со стула и медленно подошел к стеклу.

– Прости, у меня не было другого выхода. Они могли убить тебя.

Слова Николаса показались Урсуле насмешкой.

– О, а теперь я, знаешь ли, в большей безопасности! Это то же самое, что смерть, если ты не понял!

– То, что ты сюда загремела – не моя вина. —Николас окинул Урсулу серьезным взглядом. Казалось, что он чего-то опасался.

Урсула замялась и смутилась.

– Ты прав, – ответила она, но затем с возмущением напомнила: – Но ты бросил меня в какой-то глухомани без денег и документов! А такие, как я, сюда и попадают!

– У них была моя сестра, – попытался он оправдаться. – У меня не было выхода!

– И где теперь твоя сестра?

– Она мертва.

– Прекрасно. То есть, конечно, ужасно. Но, кажется, что твоя жертва оказалось напрасной.

– Я знаю, что виноват перед тобой и перед ней, и поэтому хочу помочь тебе. Только ты должна вести себя спокойно и не повторять того, что случилось вчера. Это было ужасно, Урсула.

– Да, я переборщила, ты прав. – Урсула опустила взгляд. Она до сих пор не понимала, как решилась поднять бунт.

– Та надзирательница теперь тоже одна из вас. И тебя, и твоих сестер по несчастью живыми людьми не считают. Вы – просто конвейер по производству доноров. А Мария лишь выполняла свою работу, и ты просто уничтожила ее. – Николас говорил так, будто отчитывал расшалившегося ребенка. Впрочем, это был его обычный тон при общении с Урсулой. Это ее и раздражало в нем всегда.

– Вы растите маленьких детей, чтобы потом их потрошить, и ты говоришь мне о подставе?! – вспылила она.

– Я сейчас передумаю, – ответил Николас, делая шаг назад.

– Ладно, извини. – Злость ушла, а вместо нее накатила усталость. Урсула отступила от стекла, разделявшего ее с Николасом.

– Просто веди себя тихо, и тогда ты повысишь шансы на свое спасение, – сказал он, наблюдая за женщиной. Она выглядела слабой и отчаявшейся, впрочем, как и другие. Однако в ней все еще жила надежда и она была готова к борьбе, как и прежде. Как тогда, когда она четко понимала, что Джина – не жилец, но боролась до конца, чтобы выцарапать для нее хотя бы еще один день жизни, пусть даже он будет полон страданий.

– Хорошо, – сдалась Урсула.

Николас ушел, и женщина вернулась в кровать.

Урсула впервые подумала о ребенке, которого сперва ненавидела и из-за которого ей приходилось терпеть столько унижений и неудобств. Джина и Ли говорили о том, что ей нужно спасти его. Интересно, что в нем такого особенного?

Слабость и безразличие охватили ее целиком, казалось, что все заволокло каким-то туманом. Выключили свет, и камера погрузилась в густую темноту, от которой, казалось, замер воздух. Урсула зажмурилась, пытаясь справиться с накатившей паникой, укрылась одеялом до подбородка и почему-то позвала Гедеона.

Уснула она в слезах.

Мария согласилась ехать сюда за очень большие деньги.

А до этого она успела заложить свой дом и все, что у нее было, чтобы вытащить отца из проблем, в которые он попал из-за бизнеса.

Мария все еще не вышла замуж. Она очень любила свой небольшой двухэтажный дом, который купила на собственные накопления. А отец был ее единственным родным человеком. Мария не могла поступить иначе.

А потом она лишилась работы из-за отца, которому грозила тюрьма, нашла другую, там ей не выплатили того, что полагалось, ей пришлось снова искать работу. Так Мария металась по всему городу. Ей пришлось отдать свое золото, телевизор, продать компьютер – все, что она копила столько лет, ради отца, который медленно, но верно скатывался в пучину алкогольной зависимости. И Мария приходила в отчаяние.

А потом ей позвонили с незнакомого номера и позвали на собеседование.

Терять Марии было нечего, и она согласилась со всеми условиями. Деньги, заработанные за первый месяц, она тут же отнесла в банк и спасла свой дом. А за оплату следующего месяца купила небольшую квартиру отцу и отвезла его туда.