Ришат Мухтаров – Самайа. Книга первая (страница 14)

Это удивительно, но Дьёр улыбнулся в ответ. Скупой, еле заметной улыбкой. Но уголки губ все же приподнялись – Самайа это точно видела. Да и в глазах мелькнул веселый блеск. Но затем Дьёр посмотрел на руки девушки и его взгляд снова стал серьезным. Самайа подняла руки и увидела, что ее рукава платья в нескольких местах пропитались кровью. Можно было подумать, что кровь чужая. Но нет – пятна постепенно разрастались.

– Тебя укусили? – тревожно спросил мужчина.

– Нет, – покачала головой она и почувствовала боль. Самайа приложила руку к шее слева и посмотрела на пальцы. Они были окрашены в багровое. По-видимому, рана только проступила. – Когда призываешь кого-то… С ним устанавливается магическая связь, – объясняла девушка растерянно смотрящему на нее мужчине, с трудом ворочая языком. В глазах начало темнеть. Ноги подкашивались. – И если его ранили… Значит, и у тебя… Немного…

Девушка не договорила. Ее глаза закрылись, и она повалилась на мягкую траву. Последнее, что она услышала – обеспокоенное ржание Кудряшки.

Глава 3

– Не давит, дорогая? – поинтересовалась травница.

– Нет. Все хорошо. Спасибо, – ответила Самайа и получила порцию теплой улыбки взамен.

У женщины, которая накладывала ей повязку, не было левой руки, но она легко обходилась и одной правой. В Кинве был очень хороший лекарь. Дядюшка Мэдди. Но даже он не перевязал бы ее так же хорошо, как это делала Гвайра. У этой женщины было круглое, доброе лицо. Она была на полголовы ниже Самайи, но почему-то казалась выше. Может, потому что в основном Самайа общалась с ней из положения лежа, глядя снизу вверх?

Когда Дьёр и Самайа только появились на пороге Гвайры, она тут же предоставила девушке свою кровать. А потом заботу и навыки. Девушка не могла помнить момента, когда она появилась в судьбе травницы – рыцарь принес ее в этот дом в бессознательном состоянии, на руках —, но сам Дьёр потом рассказывал, что женщина мгновенно, без всяких лишних расспросов, взялась за лечение ран и не захотела слушать ни о какой оплате. Все-таки даже в самых глухих, загибающихся от нищеты землях можно найти доброго, отзывчивого человека.

Таковым, безусловно, был и Дьёр. Как бы он ни хотел показаться грубым и черствым человеком, доброта, великодушие и человеколюбие то и дело прорывались наружу из глубин его чем-то израненной души.

Самайа гостила у Гвайры уже третий день. Травница отгородила кровать от остального дома, в котором была только одна, хоть и очень просторная, комната, плотной занавеской так, что для девушки получился укромный уголок, ведь помимо лечения ей требовался и покой. Сама травница ночами засыпала в большом, мягком кресле. А Дьёр разместился в конюшне, рядом со своим четвероногим другом, на соломенной подстилке.

Сейчас девушке было куда лучше – время, примочки и отвары делали свое дело. Но внутренне ей было все же тяжко. Она сильно переживала из-за того, сколько времени потеряно. Может, в итоге, именно этих трех дней им и не хватит для того, чтобы вовремя отыскать Дракона. И все из-за ее легкомысленности. Нужно было слушать Дьёра, когда он говорил, что задерживаться нельзя. Не будь она такой глупой и самоуверенной, вероятно, они и не попали бы в ту переделку с волками. Из которой Самайа чудом выбралась живой.

Вообще, прочитай она заклинание правильно, раны на ее теле не были бы такими серьезными. Связь между призывающим и призванным при должном подходе можно делать слабую, еле уловимую. Такую, при которой повреждения, получаемые зверем, отражаются на теле человека лишь легкими царапинами и синяками. Но у Самайи в тот момент не было времени на точное заклинание. Она действовала быстро и суматошно. Поэтому и связь с оленем получилась грубой. Это можно сравнить с шитьем. Когда времени много, никто не подгоняет, можно смастерить красивое платье с искусным, завораживающим рисунком. Но когда времени в обрез, приходится действовать торопливо, лоскуты резать на глаз, шов делать простой, а рисунками ограничиваться самыми банальными. Поэтому укусы, которые получил благородный зверь, почти в той же мере проявились и на теле Самайи. А что для крупного лесного оленя пустяки, для миниатюрной, хрупкой девушки почти смертельно. Но травница не дала ей умереть.

Гвайра еще раз поправила свежую повязку на шее у Самайи и по-матерински погладила ее по волосам.

– Ну все, хорошая моя, вставай потихоньку, – произнесла она своим певучим, нежным голосом. – Завтракать пора. Да и поразмять косточки тебе не помешает.

Самайа кивнула, вылезла из-под одеяла и опустила ноги на деревянный пол. Гвайра собрала с табурета ножницы, остатки чистой ткани и чашку с густой лечебной зеленоватой массой, которая пахла мятой, и собиралась идти к столу, но тут резко замерла и нахмурилась.

– Что такое, Гвайра? – спросила девушка.

Травница шикнула, приложила пухлый указательный палец к губам и настороженно посмотрела в сторону двери. Самайа прислушалась. С улицы доносились голоса. Мужские. Один она узнала – это говорил Дьёр. Но остальные ей были незнакомы.

Слов девушка разобрать не могла, но, судя по спокойному тону, в котором общались собеседники, беспокоиться было нечего. Так почему же Гвайра так встревожилась?

– Оставайся здесь, – строго проговорила женщина, подошла к очагу, достала оттуда кочергу и направилась к двери.

Как только травница вышла на улицу, Самайа, конечно же, поспешила нарушить ее наказ. Она быстро встала на ноги и чуть не упала на пол. Голова закружилась. Девушка схватилась за простую, грубую спинку большой кровати и устояла. Когда комната перед глазами перестала вертеться, девушка мотнула головой, и медленно направилась вперед, осторожно ступая босыми ногами по широким доскам пола.

Дверь Гвайра не закрыла. Самайа увидела, что женщина стояла на крыльце, крепко сжимала в здоровой руке кочергу и сердито смотрела в сторону двора.

– Что вам здесь нужно? – бросила она кому-то.

– Не беспокойся, травница. Не по твою грешную душу, – ответил ей низкий, холодный мужской голос. Самайа сразу представила говорящего. В ее воображении нарисовался образ высокого худого человека с острыми чертами лица. Руки у него были длинными, а шея высокой и тонкой. Он напоминал сухое, безжизненное дерево, которое можно встретить в любом лесу. Они стоят одиноко и омрачают собой жизнерадостную зелень, которая покрывает весь лес.

– Убирайтесь! Нет здесь никакой магии! Никогда не было и нет! – сердито махнула травница кочергой и дернула своей культей, которую скрывал просторный рукав. Гвайра не говорила о том, как потеряла руку, а Самайа из деликатности не спрашивала. Но Дьёр как-то раз, под действием наливки, которой угостила его добрая хозяйка, высказал девушке предположение – негромко, полушепотом —, что руку травнице отрубили инквизиторы. Это был их почерк. Если они не были до конца уверены в том, что человек использовал магию, если достаточных доказательств этому не нашлось, они просто отнимали у него конечность. Для профилактики. Если подозреваемый и правда не был замешан в колдовстве, пусть и дальше продолжает в том же духе. А отсутствие руки будет ему дополнительным назиданием. Если же он все же колдун или она все же ведьма, потеря конечности заставит его или ее задуматься: а стоит ли продолжать заигрывать с запрещенным искусством? В следующий раз тело может лишиться головы. Дьёр высказал мнение, что Гвайре даже повезло. Ей оставили правую руку. Наверное, попавшемуся ей инквизитору не было чуждо сострадание.

Самайа не совладала с любопытством, осторожно, на цыпочках подкралась к окну и украдкой выглянула через занавеску. Предположения подтвердились. На улице были инквизиторы. Трое. Самайа до этого никогда не видела их вживую. Но в рассказах, посещающих Кинву купцов, часто описывались хмурые люди в красных балахонах. Цвет крови. Отпугивающий цвет. Как просто, банально и безвкусно. Но действенно.

Самайа удивилась, как точно образ владельца низкого, хриплого голоса, который она нарисовала в воображении, совпал с реальностью. Высокий, худой, «острый» человек. С жидкой бородкой с проседью, тонкими усиками и желтоватой кожей.

– Это нам решать, есть здесь магия или нет, – почти безэмоционально, но при этом угрожающе, произнес инквизитор, обращаясь к Гвайре. – Не мешай, женщина. Я не с тобой разговаривал, – добавил он и повернул голову к Дьёру, с которым, по-видимому, и вел беседу до того, как их прервали.

Но женщина не торопилась скрываться в доме. Она осталась стоять на крыльце. Хоть больше и не гнала незваных гостей со двора.

Инквизитор стоял перед рыцарем, возвышаясь над ним на голову, и что-то ему говорил. Разобрать слов не было никакой возможности. Двое других мужчин в красных балахонах стояли чуть позади. Спрятав руки в широкие рукава. Их лошади – обычные, ничем не примечательные – стояли в стороне. Инквизиторы спешились для разговора с Дьёром, и это был хороший знак. Значит, они признали в нем, если не равного себе, то достойного для того, чтобы проявить элементарное уважение.

У Самайи снова тревожно забилось сердце. Как тогда, на поляне. Что они здесь делают? Неужели Дьёр опять оказался прав, и они каким-то образом почуяли магическое заклинание, которым воспользовалась девушка три дня назад? Тогда получается они пришли по ее душу. Самайа предполагала, что ее путешествие будет непростым… Но, чтобы неприятности и сложности поджидали ее на каждом шагу? Так, что даже перевести дух нет возможности. К такому она не готовилась.