Риша Вольная – Ты меня поймал (страница 10)
Что в сто крат хуже! Ведь тогда выходит, что я только что целовалась с парнем моей единственной подруги.
– Наташа, – вымученно шепчу я, разрываясь между необходимостью сразу сознаться в грехе и строгим наказом графа о молчании. – Я …
– Упала что ли? Вид какой-то пришибленный, – оглядывая меня с ног до головы, она снова впивается взглядом в моё лицо, словно чувствуя что-то недоброе.
Киваю, соглашаясь.
– И не мудрено. Здесь столько мусора, – сочувствуя моему состоянию, подруга широко шагает ко мне. – Давай помогу тебе. Аккуратнее ступай.
Приобняв за плечи, Натали выводит меня из зоны захламлённости и ведёт обратно в нужные нам комнаты.
Я молчу, пытаясь собраться с мыслями и, самое главное, задвинуть случившееся подальше своего внутреннего «я». Мне-то кажется, что факт моей измены налицо – губы и щёки горят, а этот запах парфюма … как живой свидетель моего грехопадения, буквально окутывает меня плёнкой, мешая нормально дышать.
Проклятый Дракула! Что за чертовщина со мной творится в его присутствии?!
– Я тут подумала, что, наверное, буду тебе мешать? – почти ласково спрашивает Ната, и я наконец-то осмеливаюсь взглянуть ей в лицо.
В ней ничего не изменилось, красивые голубые глаза смотрят на меня почти жалобно. Она хочет уйти. И, как ни странно, сегодня я этого тоже хочу.
– Не мешаешь, Натали, но ты заскучаешь со мной. Лучше поезжай, – выдавливаю из себя достаточно ровным голосом, что даже удивительно.
Ведь внутри меня пульс ревёт в ушах, что хочется прикрыть их руками.
– Хорошо, – легко соглашается подруга. – Но только мне позвони, чтобы я тебя забрала. А ещё я постараюсь дозвониться до Лео и решить вопрос с отоплением.
Снова как китайский болванчик энергично киваю, готовая сейчас на всё, лишь бы остаться одной.
– Ну, тогда пока. Если что, то я, как всегда, на связи, – машет на прощание и покидает меня под громкий стук своих сапожек.
Начинаю ровнее дышать, когда меня окружает практически девственная тишина.
– Ужас, – шепчу я и в растерянности присаживаюсь на край кровати.
Но едва начинаю вспоминать встречу с Третьяковым, как в голове один лишь туман и море эмоций. Так мне не выплыть, а только ещё больше завязнуть в пучине.
Резко вскакиваю, стряхивая с себя оцепенение. Рисовать! Хватаю карандаш из сумки и вместе с этим отрекаюсь от действительности. Полёт…
Дети, солнце, тепло и буйство красок для радости. Вот что сейчас должно меня наполнять, а не чувство вины, раскаяния и непонимания устройства человеческого мира.
Зачем кого-то целовать, если у тебя уже есть этот самый для поцелуев и не только?!
– Для познания.
Ответ раздаётся из ниоткуда, хотя мне казалось, что и вопрос был только у меня в голове.
Дёргаюсь, едва не падая с лестницы, куда взобралась, чтобы наметить будущие тучки и солнце.
Осторожно поворачиваюсь на источник звука.
Так как дверей ещё нет, то в пустом проёме стоит импозантный мужчина где-то шестидесяти лет. Из-под чёрного берета выглядывает небольшой хвостик чёрных волос, а весь его одухотворённый вид, включая необычного покроя сюртук, говорит о творческой деятельности.
– Простите. Я не понимаю вас, – прекращаю пялиться на незнакомца и осторожно спускаюсь на пол.
– Вы спросили, зачем кого-то целовать, если уже имеется человек для поцелуев. Я вам ответил – для познания, хотя сейчас понимаю, вы беседовали сами с собой. Извиняюсь.
Отрицательно качаю головой и тут же успокаиваю мужчину.
– Ничего страшного. Не стоит извинений. Я не замечала раньше за собой привычки говорить мысли вслух. Я Клара, – и протягиваю ладонь для рукопожатия, успевая рефлекторно вытереть пальцы об штаны на бедре.
– О, точно! Простите, мадмуазель, я не представился, – взволнованно закудахтал как петух и тряхнул головой. – Полуэктов Виктор Иванович, главный архитектор сие объекта.
И энергично пожимает мою руку. Я удивлена, что мужчина сразу замечает.
– Лев Николаевич попросил о вас позаботиться. Уточнить, что вам требуется для работы. А лично для меня – их сроки. Примерные.
Задумчиво оглядываюсь, стараясь прикинуть, как долго буду прорисовывать.
– Неделя. Может, чуть больше.
Мой ответ явно радует архитектора, так что он беззвучно хлопает в ладоши.
– Чудесно, моя дорогая. Это чудесно. Через пару часов запустят отопление и станет комфортнее.
Благодарно улыбаюсь, так за неделю при такой температуре можно и примерзнуть к краскам.
– Я смотрю, вы уже делаете наброски. Позволите взглянуть? – тут же переключается Виктор Иванович и, получая мой молчаливый кивок, шагает внутрь комнаты.
Постукивая указательным пальцем по кончику своего орлиного носа, внимательно смотрит.
– Хорошо. Очень хорошо. Вы немного изменили мои наброски, – я тут же напрягаюсь, так как спорить с великим специалистом не хотелось. – Но я думаю, это хорошо. Мне нравится.
Наконец-то подводит итог и резко разворачивается ко мне лицом, что я не успеваю спрятать свои страхи.
– Спасибо. Захотелось больше тёплых красок и света, чтобы больным малышам было уютнее тут.
Полуэктов важно кивает, принимая мои пояснения.
– А ещё мне очень нравится ваш замок и эта клиника. Они словно идут одним ансамблем, дополняя друг друга. Изумительная работа, напоминающая Ренессанс, вторая половина шестнадцатого века.
На лице архитектора расцветает улыбка, и у меня на душе становится легче, так что продолжаю о том, что вспомнила ещё на балу.
– Лувр, его западный фасад. Вы будто перенесли частичку Франции, её готической истории к нам. Изумительно!
Я не вру, восторгаясь гениальной задумкой этого далеко не простого человека. Полуэктов же после моих комплиментов буквально светится изнутри.
– Вы первая, ну не считая Льва Николаевича, кто вспомнил про Лувр.
Напоминает о Дракуле и тут же омрачает мою радость.
Странно, что Третьяков тоже вспомнил, но хотя он, как и его архитектор, француз с частичкой русского происхождения, который длительно проживает в той стране.
– Вы там бывали? – продолжает любопытствовать мужчина и разглядывает меня внимательно, как минуту назад рассматривал мои рисунки.
– Однажды, – уклоняюсь от подробностей, так как это личное, которое не хочется вспоминать сейчас.
– О, чудно! Понравилось?
– А есть такие, кому бы не понравилась Франция? – моя ирония прикрывает замешательство, и, чтобы дальше не чувствовать себя насекомым под микроскопом в виде глаз архитектора, отворачиваюсь к своей сумке.
– А вам такие не встречались? – он тихо посмеивается, продолжая игру – беседу из одних вопросов.
– Ну мне-то вряд ли, а вам, как гражданину этой страны, явно чаще?
Полуэктов снова смеётся, хотя мне не кажется наш разговором смешным, но смех у него такой заразительный. Я тоже улыбаюсь, когда, прихватив из сумки точилку для карандашей, подхожу к стене, чтобы продолжить работу.
– Вы прелесть, Клара. Не буду мешать вам работать, – отступая в сторону дверного проёма, вроде как прощается со мной.
– А что вы имели в виду, когда отвечали на мой вопрос?! Насчёт познания? – решаюсь спросить, так как не факт, что ещё встречусь с ним.
– Человек ищет для себя нечто … идеальное. Того, кто бы полностью с ним гармонировал. Познание другого может быть только через прямой контакт.
Сейчас архитектор серьёзен, весь его облик будто пропитан тоской.
– Опыт моих прошлых отношений и мировой истории, Клара, вот что лежит в основе моих умозаключений. Разница лишь в том, кем станешь ты – проверкой в череде подборок или тем самым идеалом.
– Это жестоко! – горечь от его слов вырывается из меня прежде, чем я успеваю прикрыть рот.