Ринга Ли – Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья (страница 75)

– Вы боитесь показать слабость перед ним, но не передо мной?

– Вы и так слабак. Чего мне церемониться перед человеком? – махнул рукой Дун Чжунши.

Лю Синь сжал губы и огляделся, желая приложить голову мужчины об одно из деревьев, чтобы хоть немного привести его в чувство. Но почти тут же заставил себя остановиться, вспоминая, какие бредни нес сам, подвергнувшись влиянию трав. Бросив взгляд на Дун Чжунши, Лю Синь перевел дыхание.

– Я испытывал нечто подобное однажды. – Он вытащил небольшую флягу из своего широкого рукава.

Дун Чжунши посмотрел на него краем глаза:

– Что это?

– Это снадобье должно немного сдержать эффект. Принимайте его утром и вечером. – Лю Синь подошел к столу и разлил вино по чашам, добавляя две капли мужчине и одну себе. – Пейте.

Дун Чжунши окинул чашу быстрым взглядом и опрокинул в себя вино.

– Если вы выйдете из себя с кем-нибудь из своих высокопоставленных гостей, последствия могут быть чреваты, вы и сами это понимаете, – пояснил Лю Синь после того, как оба осушили чаши. – Не знаю, вправе ли я советовать, но подумайте о том, чтобы вернуться к медитации на слонах.

Помедлив, Дун Чжунши все же проскрипел сквозь зубы, словно каждое слово признания своей слабости давалось ему с трудом:

– Я понимаю, поэтому и позвал именно вас.

Закатив глаза, Лю Синь развернулся и направился прочь, бросив напоследок, чтобы мужчина не забывал принимать снадобье два раза в день.

Уже идя обратно, юноша хмурился, пытаясь стряхнуть с себя безумные слова главы гильдии. Он раздумывал о том, что если искажение ци на ранних этапах может вытаскивать наружу все тревоги и переживания, приправленные легким безумием и паранойей, то чем может обернуться последняя стадия и успеют ли они в срок изготовить снадобье?

Подняв голову к небу, Лю Синь глубоко втянул холодный воздух и понял, что уже совсем скоро выпадет первый снег.

Глава 30. Полная луна

Как только закончилось представление и красный дракон вспыхнул, рассыпавшись по залу кружащимися искрами конфетти, Тан Цзэмин повернулся к Лю Синю, желая узнать, понравилось ли ему. Но не найдя его на месте, мальчик принялся растерянно шарить взглядом по залу. Встав с места и обойдя все помещение, он поспешил в соседние залы с картинами и воинственными скульптурами. Выйдя из пустующего холла, он услышал смешки и всхлипы вдалеке. Чувствуя, как что-то разгорается в груди, Тан Цзэмин быстро пошел на звук. Завернув за угол, он увидел, что под лестницей, в тупике столпилось несколько мальчишек лет тринадцати, которые глумливо загоняли кого-то в угол.

Подойдя ближе, он увидел Ма Жуши в красивом голубом платье, которое сейчас было испачкано следами карамельных яблок, летевшими в ее сторону.

– Глупая девка, куда собралась? На праздник? – усмехнулся самый старший, одетый в богатые серебристые одежды с двумя вышитыми карпами на рукавах.

– Тебя не приглашали! – поддержали его друзья.

Девочка тихо плакала, комкая платье, и старалась избежать ударов твердых яблок.

– Только посмотрите на эту замарашку! Хочешь опозорить нашего отца? – вновь спросил заводила, подходя ближе и бросая в нее липкий фрукт.

– Посмотри на свое платье! Кто пустит такую грязнушку в зал к гостям?

– Я просто хотела посмотреть на праздник, я не собиралась заходить… – плакала девочка, прикрывая покрасневшее от слез лицо.

Не найдя здесь Лю Синя, Тан Цзэмин собрался было пройти мимо, но вдруг замер, уловив особенно горестный всхлип. Прикрыв глаза, он шумно выдохнул. Воспоминания о том, как над ним издевались другие дети, побудили его схватить карамельное яблоко с блюда и, быстро замахнувшись, пустить прямо в голову старшего мальчика. Яблоко со «шмяком» разбилось, и некоторое время в холле стояла тишина.

Тан Цзэмин спокойно смотрел, как все шестеро парней поворачиваются к нему, изумленно глядя во все глаза.

– Ты сдохнуть хочешь? – вытаращился на него старший. Заведя дрожащую от злости руку за голову, чтобы провести по затылку, он наткнулся на спутанные от карамели длинные волосы.

Тан Цзэмин не ответил. Вместо этого он чуть наклонился в сторону и взглянул между мальчишек на Ма Жуши. Девочка открыла заплаканное лицо и с тихим всхлипом ринулась через толпу, чтобы спрятаться за его спину.

– Только гляньте, теперь у нас тут две замарашки. Тоже хочешь получить? – спросил самый низкий мальчик. Глумливо усмехаясь, он подкинул в руке яблоко и швырнул его в Тан Цзэмина, который тут же уклонился, отводя в сторону и девочку.

– Старший брат, не надо, они тебя изобьют, – испуганно прошептала Ма Жуши, цепляясь за его пояс позади. – Лучше получить яблоками, чем кулаками.

Тан Цзэмин вновь выпрямился, оправляя рукав и поднимая брови.

Тот, что промахнулся, получил град тычков со стороны товарищей, а от старшего и вовсе затрещину. Зашипев с досады, последний схватил яблоко и кинул сам. Тан Цзэмин вновь уклонился, заодно уводя из-под удара Ма Жуши. Девочка продолжала пугливо цепляться за его пояс, тормозя движение. Замерев, Тан Цзэмин перевел на нее взгляд и кивком указал на другую сторону лестницы. Понятливо мотнув головой, девочка, чуть помедлив, отпустила его пояс и отбежала.

Обернувшись к толпе, Тан Цзэмин увидел, что все шестеро держат в руках по два яблока. Мальчик на это лишь растянул губы в усмешке, чем еще больше раздразнил толпу. Уворачиваясь от пущенных в его сторону фруктов, он гибкой лозой уходил из-под ударов, не позволяя остаться на одежде ни единому пятнышку. В самом деле, чем для него были эти яблоки, когда он уже наловчился уходить из-под ударов режущих лезвий. Прошло некоторое время, прежде чем подростки в тупике выдохлись и взбешенно уставились на противника.

– Подай яблоко! – рявкнул лидер стоящему рядом мальчику, не сводя злых глаз с Тан Цзэмина.

– Так это… нету больше… – тихо пискнул товарищ, почесывая в затылке.

Тан Цзэмин тоже замер и медленно перевел взгляд на столик рядом с собой, где стояла полная чаша фруктов.

– Ты знаешь, что с тобой сделает мой отец, когда узнает?! – заголосил старший мальчик, разгадав намерение Тан Цзэмина.

– Такой взрослый, а прячешься за спиной родителя, – усмехнулся тот, подкидывая яблоко в руке.

– Ты! – громко сказал зачинщик, указывая на него пальцем.

Тан Цзэмин вновь подкинул яблоко и лениво произнес:

– Мой ифу считает, что слабых нельзя обижать, – он обнажил в улыбке белоснежный ряд зубов с парой небольших клычков, – но я думаю, что слабое зло нужно наказывать, чтобы оно не упивалось болью других.

– Что?.. – начал один из подстрекателей, отступая за спину заводилы.

– Ты не посмеешь! Ты хоть знаешь, кто… – договорить старший мальчик не успел.

Град несущихся на большой скорости яблок обрушился на толпу, с хрустом разбиваясь об одежду, головы и руки, марая дорогую ткань и оставляя на ней уродливые карамельные кляксы. Слышались громкие болезненные выкрики и всхлипы, перемешанные с бранью старшего мальчика, который все бахвалился своим отцом, выкрикивая оскорбления в сторону Тан Цзэмина. Но вскоре и он стих, постанывая наравне с друзьями и прося его остановиться.

Трое уже опустились на колени и выли, прикрывая голову, когда в помещение вдруг зашли несколько женщин в серебристых одеждах.

– Прекратить! – громко сказала одна из них и стремительным шагом пересекла зал.

Пролетев мимо Тан Цзэмина, она подошла к старшему мальчику, подняла его голову и осмотрела лицо, подмечая синяки от пары яблок. Развернувшись, женщина обрушилась на Тан Цзэмина криком:

– Как ты посмел ударить моего сына!

Тан Цзэмин спокойно откинул последнее яблоко и перевел взгляд с мальчишек на взрослых, не чувствуя ни капли стыда или вины.

На громкие крики стала стягиваться толпа с улицы и других помещений, заинтересованно поглядывая на представление, что было много интереснее тех, которые давали в главном зале.

Тан Цзэмин заметил Ма Цайтянь, та подбежала к все еще плакавшей дочери и попыталась увести ее отсюда. Девочка упиралась и, в конце концов вырвавшись из объятий матери, быстро подбежала к Тан Цзэмину.

– Госпожа, не ругайте его! Они обижали меня и били, а старший брат защитил, – дрожащим голосом произнесла она, вставая перед ним.

Тан Цзэмин едва улыбнулся уголком губ.

– Мелкая паршивка!.. Все беды в нашем доме только из-за тебя, – с перекошенным от злости лицом тихо зашипела женщина, чтобы гости за ее спиной не слышали.

– Госпожа, – к ним подбежала Ма Цайтянь, низко кланяясь, – простите эту недостойную женщину за то, что плохо воспитала свою дочь, – залепетала она.

– Потаскуха, – выплюнула мать старшего мальчика, глядя на нее сверху вниз.

Ма Цайтянь склонилась еще ниже, не смея поднять головы.

Тан Цзэмин смотрел на ее лицо, на котором не было ни гнева, ни слез, ни обиды, словно она уже привыкла к подобному обращению. Мальчик иногда встречал таких людей в городе – презренных, которые полностью осознавали свое низкое положение и не пытались давать отпор. Таким был и он когда-то: смиренно принимал все оскорбления и побои, но только потому, что не знал иной жизни, которую позже ему показал Лю Синь.

Женщина сказала еще много обидных слов, порицая мать и дочь, после чего переключилась на Тан Цзэмина, понося его на чем свет стоит и глядя на него свысока.

– Лицо моего прекрасного сына изуродовано по твоей милости! Разве так ведут себя воспитанные господа? – громко спросила она так, чтобы все слышали.