Ринга Ли – Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья (страница 41)

Лю Синь подошел ближе и увидел сквозь щель в двери, как сидящий рядом с мальчиком лекарь, раскрыв большую книгу, показывает ему изображения. Мягкий голос Сяо Вэня спокойно вещал об учениях, на что Тан Цзэмин кивал, выглядя сосредоточенным и поглощенным процессом.

– В книге почтенного Шу Шимэя сказано, что Лао Бай встречался с самим великим У Бяньтянем несколько сотен лет назад, но я не нашел более подробных записей об этом… – задумчиво произнес Тан Цзэмин.

– Все верно, – послышался одобрительный голос Сяо Вэня. – В те годы У Бяньтянь был проповедником самого высокого бессмертного храма под небом, который отрицал учения Лао Бая и сеял смуту среди его учеников, порождая слухи о его невероятном рождении. Более подробно я расскажу тебе завтра, когда принесу с собой книги.

– Ранее вы говорили, что с рождением Лао Бая связано много легенд. В «Книге Трех царств» сказано, что его мать проглотила осколок хрусталя, таким образом зачав сына…

Лю Синь тяжело сглотнул, вспоминая их с Тан Цзэмином посиделки за чтением смешных городских легенд про прожорливых призраков и птиц-разбойников.

«Никчемный…» – откликнулся разум.

В груди неприятно кольнуло. Видя, как Тан Цзэмин собранно внимает учениям Сяо Вэня, Лю Синь почувствовал одобрение, одновременно с этим пытаясь остановить всполохи тянущей боли в груди. Вспоминая, как мальчик просто слушал его рассказы, ни о чем не спрашивая, а иногда и вовсе засыпая, Лю Синь горько поджал губы.

Ему это неинтересно.

Лю Синь даже не знал имен, о которых они говорили, а Тан Цзэмин уже выучил целые истории жизней и легенды о прошлом этого мира. В самом деле, Лю Синь ненавидел и презирал себя в этот момент. Горькое чувство стыда и ничтожности собственных сил царапало изнутри, ядом распространяясь по телу, делая его мягким и дрожащим. Он чувствовал вину и беспомощность из-за того, что не мог правильно обучать Тан Цзэмина, хоть именно он и взял его под крыло. Юноша понимал, что учить классике и истории он попросту неспособен в силу незнания, но сжавшееся сердце при виде мальчика, который тянулся к другому человеку, вызывало тяжесть в груди. Осознавая, что глупо винить себя за незнание и неумение, Лю Синь чувствовал: горькая желчь стыда и сожаления уже поднялась из самых глубин.

В этот момент юноша осознал, что Тан Цзэмин всегда крутился вокруг него, видя в нем опору лишь потому, что Лю Синь был единственным, кто заботился о нем. Но поняв теперь, что в мире полно и других людей, более добрых, образованных и способных его защитить, он, разумеется, выберет их, и в этом нет его вины. Наблюдая за аккуратно одетым Сяо Вэнем с гладко расчесанными волосами, лицо которого светилось мудростью и прилежностью, а изящные манеры говорили о его образованности, Лю Синь почувствовал себя глупым оборванцем, лишним в этом доме.

Комкая в руках свой серый халат, он пристыженно вжал голову в плечи.

Тан Цзэмин тем временем продолжал увлеченно расспрашивать Сяо Вэня, на что тот мягко и с улыбкой объяснял ему непонятные вещи. Увидев, как рука лекаря мягко поглаживает склонившегося над книгой Тан Цзэмина по голове, который больше не отстраняется от чужого прикосновения, Лю Синь отшатнулся. Схватившись за подол халата, он поджал губы и развернулся спиной к двери, собравшись поспешить вниз и не в силах больше терзаться у дверей в чужой мир.

Скрип пола в тишине коридора прокатился оглушающим грохотом по сознанию Лю Синя. Замерев, он приподнял плечи, застывая на месте. Лю Синь чувствовал себя вором, который пробрался в чужой дом, подсматривая за тем, что ему недоступно.

– О, Лю Синь, ты уже вернулся? – спросил Сяо Вэнь.

Послышался шорох одежд и звук шагов за спиной.

Обогнавший лекаря Тан Цзэмин схватил Лю Синя за руку и потянул на себя, разворачивая.

Сглотнув и быстро заморгав, Лю Синь обернулся, на что Тан Цзэмин тут же изменился в лице.

– Что-то случилось? – спросил он, заглядывая в немного покрасневшие глаза.

– Нет, просто я… – Лю Синь сглотнул тяжелый ком и глубоко втянул воздух. – На площади я услышал одну легенду о празднике Цисицзе и немного растрогался. Все в порядке. – Парень приподнял уголки губ.

– Ах… этот прекрасный праздник и впрямь трогает сердце! – протянул Сяо Вэнь, блаженно прикрывая глаза и опираясь плечом о дверной косяк. – Осталось всего два дня, и улицы города будут залиты реками девичьих слез и лепестками цветов.

Лю Синь кивнул. Тан Цзэмин, продолжавший внимательно всматриваться в его лицо, переступил с ноги на ногу, не спеша отпустить его рукав.

Лю Синь бросил взгляд за плечо Сяо Вэня и увидел листы дорогой шелковой бумаги, аккуратно сложенные на столе. Распознав на них каллиграфию Тан Цзэмина, Лю Синь опустил глаза в пол.

– Мне следует направиться куда-то еще?

– А, да. Сходи в лавку старины Чэня с улицы…

– Я знаю, где это, – перебил его Лю Синь. Затем поклонился и пошел в сторону выхода.

– Надо же, его и впрямь так растрогал праздник, – вздохнул Сяо Вэнь, глядя на сгорбленную фигуру. – Идем, Цзэмин.

В синих глазах проскользнула тоска. Тан Цзэмин смотрел на удаляющегося Лю Синя до тех пор, пока тот не скользнул по перилам лестницы своей тонкой бледной ладонью, скрываясь из виду.

Весь оставшийся день до самого вечера Лю Синь бегал по поручениям, носясь по городу и с трудом пробираясь сквозь толпы людей, что высыпали на улицы в предвкушении праздника. Несколько раз Сяо Вэнь отправлял его заменять травы, которые он приносил, так как те уже были непригодны, поскольку оказались измяты и надорваны из-за толчеи на улицах. По этой причине теперь ему приходилось добираться окольными путями, по менее заполоненным улицам, чтобы донести купленное в товарном виде, из-за чего его путь удлинялся, на что требовалось больше сил и времени.

Сяо Вэнь изготавливал «чувственное снадобье», призванное на короткий срок немного усилить чувства влюбленных, которые начали терять свой пыл. Лекарь не был шарлатаном, поэтому отгонял людей, приходивших к нему с просьбой создать снадобье, способное заставить человека влюбиться вопреки своей воле.

– Нет, – безапелляционно отказывался Сяо Вэнь, жестом руки останавливая безответно влюбленных, что изо дня в день в преддверии праздника толпились у него на пороге, – я не стану этого делать. Чувства либо есть, либо их нет. Вмешательство в чужие эмоции и судьбы – это нарушение законов как неба, так и земли. Уходите.

Захлопнув в очередной раз двери, Сяо Вэнь наткнулся на насмешливые взгляды двух мужчин.

– Что? – разведя руки в стороны, спросил лекарь.

– Ты все такой же, – ухмыльнулся Гу Юшэн, проводя точильным камнем по клинку.

– Вы тоже, – скривил губы Сяо Вэнь. – Не помирились еще?

Двое мужчин тут же напряглись и отвернулись.

– Да и демон с вами! Мне нужна помощь в приготовлении отвара от переедания, идемте, – закатив глаза, Сяо Вэнь скрылся в мастерской.

Не услышав звуков шагов, он рявкнул:

– А ну живо!

Тан Цзэмин, впервые выйдя один на соседнюю улицу, медленно бродил от лавки к лавке, изучая выставленные товары. Сяо Вэнь выдал ему несколько золотых, сказав, чтобы он немного прогулялся до возвращения Лю Синя. Улицы утопали в ароматах пряностей, так и манивших мальчика зайти и попробовать разные блюда. Опустив взгляд на пять золотых монет в своей руке, Тан Цзэмин крепче сжал их и продолжил искать подарок.

– Подходи! Подходи! Нефритовые украшения прямиком из Чжэцзяня, родины белого нефрита! – зазывал прохожих особенно голосистый торговец.

Тан Цзэмин подошел к нему, осматривая товар на прилавке.

– Молодого господина интересует что-то конкретное? – услужливо спросил мужчина, видя, что мальчик одет в темно-синюю дорогую одежду, а значит, может позволить себе дорогостоящую покупку.

– Сам посмотрю, – сухо ответил Тан Цзэмин, не отрывая взгляда от разномастного нефрита.

– Айщ… какой грубый, – тихо зашептал мужчина второму торговцу, на что оба покачали головами.

Прилавок и полки были заставлены резным белым и зеленым нефритом. Здесь были и статуэтки, и обереги в форме животных, и подвески с кисточками и колокольчиками. Равнодушно скользя взглядом по ним, не найдя ничего особенного, Тан Цзэмин собрался было развернуться, но зацепился взглядом за изысканную белую заколку с серебряной шпилькой.

Лю Синь всегда ходил с простой деревянной шпилькой, собиравшей передние пряди его волос на затылке. Тан Цзэмин помнил, как парень часто фыркал, когда его волосы, выбиваясь из слабого зажима, лезли ему в лицо, пока он читал повести и легенды. Тан Цзэмин любил наблюдать за колышущимися от дыхания прядями. Успокаивающее, мирное покачивание словно вводило в транс, погружая его в сон под негромкий голос Лю Синя. Тан Цзэмин и рад был оставить все как есть, но каждый раз засыпал, так и не дослушав ни одной истории до конца. Первоначально он хотел подарить ему веер или кулон, но, наткнувшись на заколку, понял, что она идеальный подарок, решающий сразу две проблемы. Красивая нефритовая заколка, обрамленная серебром и инкрустированная маленькими белыми камнями, притягивала взгляд. Представив, как она будет смотреться на длинных волосах Лю Синя, Тан Цзэмин засиял глазами.

– Сколько она стоит? – указал он на товар.

– Господин, могу я посмотреть эту вещь поближе? – одновременно с ним произнес голос рядом.