Ринат Назипов – Попал – не пропал. Книга 5 (страница 37)

Едва войдя в амбар, я начал понемногу звереть. Пол амбара, когда-то выровненный мной и дроидами, почти до идеального состояния, сейчас выглядел так, словно на нём танки буксовали. Заготовка моей печати, была полностью разрушена, а сам амбар, на четверть завален каким-то хламом. Мои сумки, с канадкой, овсом и ячменём оказались просто свалены в углу. Из амбара я поспешил на задний двор, Ильич что-то про него говорил. И первое, что я увидел, это полтора десятка вырубленных и выкорчеванных яблонь, тех самых яблонь, с которыми я возился весь конец лета и часть осени, в которые я вбухал огромное количество энергии, которые холил и лелеял. Вот тут-то у меня крышу и сорвало — я готов был убивать. Благо, что нейросеть вмешалась, иначе точно кого-нибудь прибил бы и синтезировала, а потом и ввела мне какое-то успокаивающее лекарство.

Всё ещё пылая от ярости, я направился к себе, на свою половину дома. Дверь оказалась открыта, а мой нос уловил стойкий запах перегара ещё в сенях. Вот тут уже никакое успокаивающее меня остановить не могло — я, буквально, ворвался в собственный дом и что же я там наблюдаю? На моей кровати, в уличной одежде, развалился какой-то мужик, от него-то и несёт тем самым перегаром. В доме грязь, валяется грязная посуда, моя, кстати, посуда. Часть вещей, буквально, выкинута из шкафа и тоже валяется на полу. Первое впечатление, что в мой дом забрался какой-то буйный сумасшедший и неплохо так развлёкся.

Пьяный мужик тут же слетел с моей кровати и с грохотов врезался в стену, разродившись каким-то писком-визгом. Да, я готов был его прибить, но тут со стороны дома Дружининой раздались какие-то непонятные звуки. Обернувшись, я увидел Веру и ещё какую-то девицу, которые с ужасом на меня смотрели. Калечить алкаша на глазах девушек я не стал, сдержался, а вот на пинках выкинуть его из дома, не постеснялся. После чего, по-хозяйски, прошел на половину Дружининой. Здесь, в отличии от моей половины, царили чистота и порядок.

— И кто мне объяснит, что здесь происходит? — даже не потрудившись поздороваться, а кроме Веры и той девицы в доме, оказывается, было ещё три человека — парень и две девушки.

— Руслан, ко мне приехали мой преподаватель из Института и мои сокурсники, сейчас они учатся в Аспирантуре. Я написала им о новом сорте пшеницы, и они высказали желание поучаствовать в его изучении.

— Об этом я уже знаю — Ильич просветил. Я спрашиваю о другом. Что за пьяная шваль валяется на моей кровати, почему мои вещи валяются на полу, почему в моём амбаре всё перевёрнуто с ног на голову и кто, а главное, по какому праву вырубил мой сад⁈

— Молодой человек, воспитанные люди сначала… — что-то там начал вещать всё ещё полупьяный мужик, кое-как вошедший в дом, но тут же получил пилюлю в «солнышко» и блюя завалился на пол.

— Руслан! — возмутилась Вера и бросилась к мужику.

— Я жду ответов! — испугано икнув и поправив очки, высказаться решился единственный тут парень.

— Дело в том, что задний двор дома был признан нами наиболее подходящей площадкой для высева образцов, предоставленных Верой Ивановной. Деревья старые, частично больные, вот мы и расчистили опытовую площадку. А в амбаре мы планировали развернуть полевую лабораторию, вот и подготавливаем… для неё. А что делал и как оказался Станислав Иосифович в вашей комнате мы не знаем. Он ушёл ещё вчера вечером, сказал, что у него есть неотложные дела и до утра его не будет.

— Вы не понимаете! — встряла одна из девушек. — Новый, высокоурожайный сорт пшеницы, это много важнее, чем какие-то там старый деревья! Изучив и размножив новый сорт, мы сможем накормить миллионы людей!

— Накормить миллионы людей? Похвальное стремление, вот только я повторяю, по какому праву вы решили распоряжаться моим имуществом?

— Станислав Иосифович… распорядился… — тихо сказала одна из девушек.

— Так, всё с вами ясно. В общем, слушаем меня и запоминаем. Если не хотите, чтобы я написал заявление в милицию, о вандализме, порче имущества и краже, то через час амбар должен сиять чистотой и чтобы вашего хлама я там не наблюдал. Так, теперь ты. — я повернулся в Дружининой. — Если честно, то я думал, что ты немного умнее. Оказывается… ошибался. Где семена?

— У меня их нет… они у Станислава Иосифовича. — опустив голову ответила Вера.

— Эй, ущербный, где семена? — прикрикнул я на алконавта.

— Попрошу меня не оскорблять, я доцент и завкафедрой и ученик самого академика Лысенко! И никаких семян у меня нет. Я их… потерял.

— Ну, то, что ты ученик Лысенко, видно и невооружённым взглядом — такой же дебил. А на счёт семян… — я подошёл к пьянчуге и взяв его за грудки, слегка встряхнул. У того из-за пазухи тут же вывалился небольшой холщовый мешочек, что не так давно я отдал Дружининой. Истинное зрение мне уже давно показало где находятся семена эльфийской пшеницы и в мешочке они были не все, часть, ушлый препод, наверное, предполагавший такое развитие событий, припрятал в небольшом чемоданчике, стоящем сейчас в шкафу. Вот к нему я направился. Препод попытался мне помешать, но… закончилось всё вполне предсказуемо, а я достал их чемодана обычный почтовый конверт, в котором находилось несколько десятков семян, а на нём, каллиграфическим подчерком было выведено «Высокоурожайная Пшебжинского». — А, так ты у нас Пшебжинский, значит. — усмехнувшись сказал я. А вы-то что стоите? Время идёт, а в амбаре всё ещё бардак.

Разумеется, что ни через час, ни, даже, через два, обстановка в амбаре сильно не изменилась. Аспиранты делали вид, что работают, явно чего-то ожидая, а я делал вид, что всё ещё ярюсь, а сам старательно размышлял, над, внезапно, пришедшей мне в голову идеей — есть в Школе Магии Природы такая штука, называется «Печать подобия» и предназначена она именно для семян, правда для семян одного вида, типа и тому подобного. В общем, смысл её заключается в том, что берётся «идеальное» зерно или семечко, помещается в печать как эталон и из подобных ему получают точные его копии. Вот только есть тут одна закавыка, семена должны быть именно одного вида, то есть, нельзя из овса получить пшеницу, а из пшеницы рож. Ну и энергии эта операция потребляет просто невероятное количество. Если честно, то на Эдале эта Печать проходит по категории «курьёзов». Вот и посетила меня идея — а что если эту печать создать не с помощью «младшего» рунного алфавита, а использовать «старший», а то и «истинный»? используя более высокий уровень рунного алфавита, я получу больше «степеней свободы», то есть больше настроек и, возможно, смогу снизить потребление энергии. В общем, я настолько увлёкся, что не заметил, как обстановка в амбаре изменилась и появились новые действующие лица, да ещё и какие… во-первых, в амбаре нарисовался Пшебжинский, но уже чисто выбритый, в стильном пальто, из под которого выглядывали отутюженный брюки и начищенные ботинки, на голове шляпа, а в руках кожаный портфель. И пахло от доцента не перегаром, а каким-то ядрёным одеколоном. Ещё одним новым действующим лицом оказался, уже знакомый мне, оперуполномоченный из Подзолковского РОВД, за спиной которого и прятался завкафедрой. Третьим, вновь прибывшим лицом был Павлов, Степан Ильич, собственной так сказать, персоной, которого, судя по всему, сюда приволокла Дружинина.

— Надеждин Руслан Владимирович… я почему-то именно на тебя и подумал, когда из Успенки поступил вызов. — невесело сказал капитан.

— О, Евгений Александрович, рад тебя видеть. И в чём же на этот раз меня обвиняют, кого я убил, распял и съел? — не скрывая улыбки спросил я. А что? В том, что с капитаном провели «беседу» по моему поводу, я даже и не сомневаюсь, достаточно посмотреть на его реакцию на мою физиономию.

— Да вот, товарищ Пшебжинский заявляет, что ты его избил, оскорбил, ограбил и грозился убить… — с вопросительной интонацией ответил Метелица.

— Ну, это уже чистый поклёп, никого я не грабил! Я с этого умственно отсталого даже копейки не взял, хотя надо бы. Кстати, хорошая идея! В возмещение, так сказать, материального и морального ущерба. — при этих моих словах доцент, явно, засуетился, видать, дошло до убогого, что деревья-то по его приказу вырубили и платить за них именно ему и придётся и, скорее всего, из своего кармана, а там я ему ещё пару-тройку статей Уголовного Кодекса нарисую, хрен сотрёт.

— Значит… бил? — не отреагировал на мои слова капитан.

— А справочка о побоях у него есть? Нет? Ну, значит и не бил, так, слегка пощекотал, раз или два.

— Оскорблял?

— Только чисто литературным языком. Никакой нецензурной брани и близко не было. — браво, отвечал я.

— Убить грозился?

— Убить… нет, а вот прибить, как таракана, это да, это было. А вот «угрозы убийством» нет, не было.

— Ну вот и хорошо, вот всё и разъяснилось. Состава преступления нет, дело закрыто. — радостно начал капитан.

— Он забрал у меня особо ценные образцы! — взвизгнул ученик Лысенко. Капитан обречённо повернулся ко мне.

— Руслан Владимирович?

— Да, забрал, но только то, что этот гражданин украл у меня, когда проник в моё жилище в моё отсутствие. — как ни в чём не бывало ответил я. Дружинина что-то хотела сказать, но её одёрнул Ильич и она промолчала, а аспирантов никто и спрашивать не собирался.