Рина Винд – Читер (страница 12)

Не после всего, Лилиан. Не после всего.

Он больше ничего не говорит, лишь задумчиво смотрит на дорогу. Мы подъезжаем к какому-то странному, видавшему лучшие виды кафе на трассе между нашим городом и соседним, и я с сомнением смотрю на Тео.

– Просто доверься мне, – говорит он заговорщическим тоном и подает мне руку, помогая выбраться из его танка.

Мы проходим в кафе от силы на четыре столика. Стены обшарпаны и кое-где висят старые постеры, краска на которых покинула этот бренный мир еще лет 40 назад. При этом здесь довольно чисто. Тео подходит к стойке и шумно здоровается с какой-то грузной пожилой женщиной восточной внешности. Она прижимает его к своей необъятной груди, как любимого сына и ерошит ему волосы, Тео пытается отодвинуться, но то, как он это делает говорит скорее о том, что он просто создает видимость.

– Лили, познакомься, это Росалия и сейчас ты попробуешь самый лучший кофе, который только может быть – по-мальчишески улыбается Тео.

– Приятно познакомиться, – говорю я и киваю этой монументальной женщине. От нее исходит такая энергия, что не влюбиться с первого взгляда просто невозможно.

– Мой мальчик, а я всё ждала, когда ты познакомишь старуху Росалию со своей подружкой, – говорит она с явным акцентом и подмигивает Теодору.

– Я не… – начинаю возражать я, но она спешно сбегает куда-то на кухню, а Тео лишь пожимает плечами.

Через минут десять Росалия выносит поднос, где дымятся две причудливые крошечные турки и маленькая розеточка с рахат-лукумом. Она собственноручно выливает кофе в маленькие чашечки и ставит перед нами песочные часы.

– Только после последней песчинки, поняли?

Мы синхронно киваем, причем Тео явно здесь не впервые, но этой женщине невозможно не подчиняться, и оба загипнотизировано уставляемся на треклятый песочек, который как на зло замедляется в своем уверенном беге. Наконец спустя полторы минуты я пробую напиток и … и взрываюсь ощущениями. Я – кофеман со стажем, который пробовал даже, прости Господи, копи-лувак5, – исчезаю из этого мира. Это и терпко, и чуть кисловато, и как будто одновременно по-шоколадному горько, и чуть апельсиново-сладко. Это лучшее, что я пробовала вообще за всю свою жизнь. Я прикрываю глаза и готова расплакаться от этого кофейного катарсиса. Тео лишь понимающе кивает и тоже прикрывает веки.

– Это. Просто. Невероятно. – чеканю я, с сожалением допивая последний глоток.

– Я знаю, – просто соглашается он. – Она чудесная, правда? – кивает он в сторону Росалии и я киваю даже интенсивнее, чем вообще может позволить моя шея.

– Как ты вообще нашел это место? Это же бриллиант среди стекла.

– Так вышло, – только и отвечает он.

Не хочет рассказывать – ну и ладно. Но я обязана попробовать еще. На этот раз я встаю сама и Тео поднимает на меня заинтересованный взгляд.

– Ты поедешь назад один, так и знай. Я остаюсь здесь, – заявляю я и разворачиваюсь в сторону Росалии. Тео склоняет голову и отводит уголки губ. Я заказываю еще порцию этого божественного напитка, не скупясь на похвалу и оплачиваю наш счет.

Возвращаюсь к столику и ловлю недовольный взгляд. Поднимаю ладонь.

– Даже не начинай.

– Не надо было.

– Я вполне могу оплатить наш кофе за одно только то, что ты привез меня в это место – безапелляционно говорю я.

– Ладно. Но больше так не делай, – хмурится он.

– Не буду, – легко соглашаюсь я, а сердце сладко замирает от мысли о том, что это не последний раз в неформальной обстановке с этим мужчиной. Лили, Лили. На те же грабли? Но я вижу, как светлеет его лицо от того, что я не отталкиваю его, и гоню грустные мысли. Почему бы просто не попробовать наслаждаться конкретно этим моментом?

Мы разговариваем обо всём на свете. Он рассказывает мне о своем непоседливом детстве и родителях, которых обожает так же, как, судя по его словам, они обожают друг друга. Мне приятно видеть, как увлеченно он рассказывает о вещах, которые его занимают, слышать его бархатный хриплый голос. Лишь одна деталь немного выбивает меня из колеи, – оказывается Тео родом из того же города, что и Тот Кого Нельзя Называть, Знать и Помнить Ни При Каких Обстоятельствах. Но эта мысль быстро растворяется в теплой дружеской беседе.

Мы сидим у Росалии вплоть до закрытия и даже чуточку дольше, прежде чем она не выгоняет нас строгим взглядом смеющихся глаз, объясняя, что её старые кости не такие молодые, как мы, и требуют своей заслуженной кушетки. Мы извиняемся и покидаем её уютное пристанище. Обратно едем в умиротворяющем молчании, на плеере машины играют избранные композиции Тео, и, к моему удивлению, я знаю каждую. Восприятие начинает притупляться и на какую-то секунду мне кажется, что я нашла что-то давно утраченное.

Тео провожает меня до подъезда, я почти решаюсь пригласить его в гости, но торможу себя прежде, чем язык наворотит очередных глупостей, и мы просто прощаемся. Тео целует мне запястье, отчего все нервные окончания раскаляются как от удара дефибриллятором и не оборачиваясь уходит.

Только проводив взглядом его удаляющуюся машину, я вспоминаю, что мы так и не обсудили, ни мою предполагаемую новую должность, ни работу в целом. Черт.

4 года назад.

Лили.

Пол сидит, обхватив голову руками.

– Да что опять-то не так? – восклицает он, пока я угрюмо гремлю тарелками на кухне.

– Ничего, всё отлично, – как обычно отмахиваюсь я.

– Лили, давай поговорим. Что тебя не устраивает? – просит Пол, и я готова разбить каждую чашку в этом доме от бессилия и осознания того, что ему надо объяснять элементарные для такого срока отношений вещи.

– Я же говорю, всё в порядке! – настаиваю в ответ.

– Мы оба знаем, что это неправда, – отвечает он.

– Хватит! Я сказала: у меня всё нормально! – чуть не рычу я и чувствую, как гнев, который стал моим вечным спутником, застилает глаза.

– Я больше не могу, – вздыхает он.

– Так давай! Уходи! Ты же так можешь! – выплевываю я и осекаюсь. Перегнула. В который раз.

Он долго смотрит на меня и выходит из кухни. Слезы расчерчивают влажную карту на лице, и я бросаю недомытую тарелку, которая разбивается в крупу стеклянной пылью.

– Блеск, – бормочу я и усаживаюсь прямо на пол рядом с этим крошевом. Истерика накрывает, словно гроза над морем в июне. Хочется выть и качаться, но всё, что я могу – это выдавливать дыхание, которое не смогло покинуть легкие.

Я устала от бесконечных ссор, которые больше похожи на соревнование, нежели на реальную попытку услышать друг друга. Пол, который долгое время не мог найти подходящую работу, наконец-то нашел что-то, что ему нравится – теперь он преподаватель в школе актерского мастерства. Преподаватель среди кучи молодых студенток. И я – подзаплывшая за годы брака барышня, которая ходит на работу, как на каторгу. Все мои попытки переговорить с отцом, чтобы он разрешил – именно разрешил, мне, замужней совершеннолетней женщине – уволиться и наконец-то дышать свободной грудью, заканчиваются провалом. «Жопа в тепле, сиди и не рыпайся». Отлично. Когда я перестану замирать перед ним как кролик перед удавом? Гнев на то, что он до сих пор учит меня жизни и ярость от того, что я не могу перестать на это вестись, трансформируются в голодную черную дыру, пожирающую внутренности и силы. Я смотрю на то, как наконец-то реализует свой потенциал Пол и понимаю, что я ему… завидую. Как это низко с моей стороны. Знаю, знаю. Сама себя осуждаю в такие моменты.

Обида затапливает с головой. Сколько раз я проводила с Полом настоящие «психологические сессии», где рассказывала ему, какой он удивительный, как много он может сделать, сколько поддерживала его начинания. Не сказать, чтобы и он не оказывал мне поддержку, но я всегда хотела от него чего-то большего. Воображение рисовала картины, где он – рыцарь в сияющих доспехах – приходит и заявляет, мол, любимая, увольняйся и живи, я тебе помогу во всём. Должна заметить, один раз он даже так сказал, но я не поверила. На интуитивном уровне не поверила и не смогла расслабиться. Пока я наблюдаю за тем, как налаживается жизнь Пола – отдельно взятая от меня жизнь, где мне нет места – все внутри сковывает страхом. Я вдруг четко осознаю, что в какой-то момент он поймет, что я ему не нужна. Тем более глядя на всех этих молодых талантливых девочек. Каждый раз, когда я поднимаю эту тему, он злится и доказывает мне, что это не более чем мои фантазии, но как же страшно. Я выросла с этим – с вереницей любовниц отца. С одной я даже дружу уже много лет. Её зовут Санни, она безумно красивая и добрая женщина, которая заботилась обо мне больше, чем вся моя семья. Однако, это не умаляет подсознательного животного ужаса, который появляется каждый раз, стоит лишь допустить подобное в отношении себя. Нет, со мной такого не будет. Только не со мной. Это же Пол. Самый надежный в мире человек.

Он возвращается остывший спустя пару часов, и я спокойно накладываю ужин, попутно радуясь, что в этот раз он не стал настаивать на том, чтобы поговорить прямо здесь и сейчас, а дал мне время на обработку чувств. Обычно он ведет себя иначе, не давая мне справиться с подавленной годами агрессией.

Я слабо улыбаюсь ему.

– Прости, любимый. Мне было бы приятно, если бы ты хотя бы иногда радовал меня без особого повода, вот и всё, о чем я прошу. Так я чувствую, что ты меня любишь.