Рина Ушакова – 5 причин в тебя влюбиться (страница 8)

Учительница строго посмотрела на него, и он нехотя поднялся, но продолжил до последнего читать текст параграфа. Только после того, как Грачёва поторопила его, он наконец-то оторвал взгляд от учебника и с самым серьёзным лицом промаршировал к доске. Его монотонный бубнёж очень быстро всем наскучил, поэтому слушали его вполуха и уже не ждали нечего интересного, но он про свой розыгрыш не забыл.

– Замечательно, Егоров, – перебила его историчка. – Расскажи мне поподробнее, как это у тебя политика военного коммунизма началась в двадцать восьмом году, если Гражданская война в двадцать втором закончилась?

– Почему в двадцать втором? – спросил он и изобразил неподдельное удивление. – Гражданская война закончилась в тридцать втором.

– Здрасьте, – потянула учительница.

– Здравствуйте, – кивнул Егоров.

По классу прокатился смешок. Даже Мира невольно уставилась на него, хотя за время его ответа у доски успела снова погрузиться в свои мысли.

– Ты с чего это взял? – спросила его историчка.

– В учебнике так написано.

– И где это тут написано? Иди сюда, показывай.

Учительница подвинула раскрытую книгу на край стола, и Егоров подошёл к ней. Он перелистнул пару страниц и ткнул пальцем в сноску на полях.

– Вот здесь.

– Егоров, у тебя со зрением проблемы? Тут двадцатый год написан.

– Да тридцатый же! Ольга Викторовна, вы меня разыгрываете? – не выдержал Егоров.

Актёром он был отменным. Его возмущение выглядело таким искренним, будто он и вправду оказался оскорблён до глубины души, а в его глазах не мелькало ничего даже отдалённо похожего на хитрость и веселье.

– По-моему, это ты мне голову задурить пытаешься, – сказала учительница и повернулась к первой парте. – Серов, скажи ему, в каком году Гражданская война закончилась.

– Э-э-э… Так, это самое… – не сразу сообразил парень, который, похоже, вообще не понимал, о чём идёт речь. – В тринадцатом.

– Ещё лучше, – поразилась Грачёва.

– Ой, то есть это, в тридцатом… втором, – добавил он, окончательно запутавшись и запутав всех.

Историчка с недоумением уставилась на Серова, а Егоров состроил злую мину и незаметно для неё постучал себе по голове, чтобы продемонстрировать своё мнение об умственных способностях одноклассника.

– Так, вы повеселиться решили? – строго спросила учительница. – Авдеева, помоги этим клоунам.

Оторвав взгляд от учебника, Настя затравленно посмотрела на Грачёву, а потом на Егорова. Тот поиграл бровями, напомнив об уговоре, и Настя снова опустила глаза.

– Они всё правильно говорят, – тихо, чуть ли не плача, сказала она.

К такому повороту Грачёва была не готова, поэтому откинулась на спинку стула и уставилась на неё округлившимися от шока глазами.

– Авдеева, и ты туда же? Вот уж от кого не ожидала, – покачала она головой и кивнула Егорову. – Ладно, садись.

Под тяжёлым взглядом исторички все замерли, уткнувшись в учебники, и, кажется, даже дышать перестали, поэтому в классе воцарилось гробовая тишина. Мира тоже на всякий случай притворилась ужасно занятой, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, так как второй урок подряд закусываться с училкой в её планы не входило.

– Хорошо, – поджав губы, сказала Грачёва и потянулась к своему блокноту. – Посмотрим, у кого ещё альтернативная версия событий. Веденина?

Даша отвлеклась от спрятанного в учебнике телефона и едва слышно выдохнула.

– В тридцать втором, – после недолгого молчания хрипло ответила она.

На её счастье, учительница никак не стала комментировать это, а продолжила опрашивать класс. Все остальные повторяли одно и то же, из-за чего лицо Грачёвой с каждым разом становилось более суровым.

– Иваницкая, – объявила она.

От неожиданности Мира вздрогнула, так как свою фамилию она планировала услышать в самом конце списка и надеялась, что до неё очередь дойдёт нескоро, но, как оказалось, историчка любила порядок и последовательность во всём.

Участвовать в этом цирке Мире не очень-то хотелось. Она не видела в этом розыгрыше ни пользы, ни веселья, и уж тем более не понимала, какую цель преследовал Егоров. Если вывести училку из себя, то у него определённо получилось, только вот даже самый недалёкий человек понял бы, что это чревато серьёзными проблемами для всего класса.

– Я не знаю, – невозмутимо ответила Мира, решив придерживаться нейтралитета. – Я не подготовилась к уроку.

– Ну хотя бы честно, – заметила Грачёва и продолжила допрос.

Остальные её примеру не последовали и поддержали версию Егорова, но Мире на это было наплевать. Ничего криминального она не сделала, да и не обязана была участвовать в развлечениях людей, которых знала меньше недели, так что совесть её не мучила, зато мучило любопытство. Мире ужасно хотелось узнать, как поступит Миша. Почему-то ей казалось, что его ответ многое о нём скажет, даже если он будет, как обычно, краток и немногословен, и она ждала момента, когда очередь дойдёт до него.

– Соловьёв, – объявила учительница.

Глаза от списка она уже не поднимала и чисто механически перечисляла фамилии, дожидалась однотипного ответа, а затем переходила к следующему ученику. Мира же ощутила всплеск необъяснимого волнения и с напряжением вслушалась в тишину, которая установилась после того, прогремел голос Грачёвой.

– В тысяча девятьсот двадцать втором, – наконец, громко и чётко сказал Миша, не отрываясь от тетради, в которой что-то чертил.

Мира едва заметно улыбнулась. Наверное, по отношению к одноклассникам это было некрасиво и вообще выглядело как подстава, но ведь и они не очень-то хорошо вели себя с ним, чтобы в чём-то его обвинять. К тому же этот ответ Мире понравился, и не только потому, что Миша за раз произнёс больше двух слов, но и потому, что это было смело, хоть и безрассудно. В общем, убеждённость в том, что Миша не так прост, только укрепилась в её сознании.

Сразу после его ответа в кабинете вновь установилась тишина. Все непонимающе переглядывались, и даже историчка зависла на несколько секунд, не в состоянии осмыслить то, что он сказал, но вскоре она ожила.

– Неужели, – потянула Грачёва, отложив в сторону блокнот. – Всё-таки это не я с ума сошла, это у вас фантазия разыгралась. Ну что же, в таком случае достаём двойные листочки и пишем самостоятельную работу по Гражданской войне. У нас сегодня два урока, так что торопиться некуда, времени достаточно. Вопросы задавать не буду, у вас познания в этой теме, судя по всему, получше, чем у меня, но учтите – проверять буду по тому, что написано в учебнике. Тех, кто меня сегодня обманывал сразу предупреждаю: вам минус балл автоматом и неуд в журнал за домашнее задание.

Класс недовольно загудел, но в открытую высказывать Грачёвой своё недовольство никто не рискнул, поэтому все зашуршали тетрадями и выдернутыми из них листами.

– Ну ты и козлина, Соловей, – шепнул через ряд Егоров. – Мы с тобой ещё поговорим.

Ненавязчиво обернувшись назад, Мира обнаружила, что Миша сидел, закрывшись от всех рукой и не реагировал на угрозы, а продолжал рисовать в тетради. То ли ему было всё равно, то ли он не воспринимал всё это всерьёз, однако Егоров вместе со своей компашкой вполне могли перейти от слов к делу, и это заставляло её нервничать.

Едва прозвенел звонок, как Грачёва собрала у всех листочки. Миша сдал свою работу одним из первых, Юра с Кирюшиным всучили ей два бумажных огрызка без особых следов умственной работы, а Егоров передал мелко исписанный двойной листок. Мира же не соврала учительнице, когда сказала, что ничего не учила, и теперь не сомневалась, что первой оценкой в новой школе станет двойка, которую Грачёва поставит ей с огромным удовольствием.

На перемену историчка ожидаемо никого не отпустила и сразу перешла к новой теме, но на этот раз Мира не стала ссориться с ней из-за этого. Сейчас её гораздо больше волновало то, к чему могло привести отчаянное безрассудство Миши. Если одноклассники сильно разозлились, то могли вытворить что угодно, и никто их не остановил бы – в этом Мира уже убедилась, но как она могла им помешать? Не преследовать же их, чтобы вовремя вмешаться.

Решения за весь урок она так и не нашла, но к счастью, после звонка с урока Юра и его приятели, судя по разговорам, пошла на улицу, и Мира облегчённо выдохнула. Хотя бы на этой перемене обойдётся без проблем, а там, может, они про всё забудут.

– Ужас, я так устала, – пожаловалась Кристина, когда они с Мирой оказались в коридоре. – Вот надо это было Соловьёву? Всегда молчит, а когда реально надо было промолчать, его прорвало. И так его никто не любит, а теперь вообще без шансов. Я-то думала, что он хоть в десятом с кем-то подружится, у нас же классы смешали, многие вообще ушли, можно же было новую жизнь начать, друзей найти, нет, он опять засел за свою последнюю парту и оттуда продолжает портить себе жизнь и нам заодно.

Гневную речь одноклассницы Мире не перебивала, потому что та наконец-то заговорила на интересную ей тему, однако ничего нового она не услышала, только всё те же обвинения, с которыми Мира была совсем не согласна. Будь она на месте Миши, поступила бы точно так же. Какой смысл поддерживать тех, кто над тобой смеётся и за человека не считает?

Впрочем, у этих претензий, возможно, было какое-то обоснование, и не исключено, что Мира о чём-то просто не знала, однако спросить об этом не успела. Кабинет химии оказался буквально в паре шагов, и там было не до разговоров на подобные темы. Миша тоже уже был там и, как всегда, сидел один, уткнувшись в телефон, так что подобраться к нему, не привлекая внимания остальных Мира по-прежнему не могла.