Рина Ушакова – 5 причин в тебя влюбиться (страница 11)

Его присутствие заставляло её нервничать, несмотря на то что они друг другу ни слова не сказали. На душе было как-то неспокойно, сердце учащенно билось, а щёки горели, словно за окном вместо ноябрьской стужи стояла сорокоградусная жара. Состояние, похожее на лихорадочный озноб или… на влюблённость?

Нет, этого просто не могло быть. Она же знала его меньше недели, ну как можно за такой короткий срок влюбиться? К тому же знала – это громко сказано. Мире ничего, кроме его имени, до сих пор не было известно, а этого очень мало, чтобы в душе зародились хоть какие-то чувства. По крайней мере так ей казалось до этого момента. Но чем активнее она искала аргументы против, тем больше убеждалась, что её интерес к Мише не похож на простое любопытство, и это превращало жизнь Миры в одну сплошную проблему.

Мало было ей переезда в этот унылый серый город, так она ещё и запала на парня, которого все в классе почему-то ненавидели и который, похоже, отвечал всем взаимностью. И что теперь, спрашивается, ей нужно было со всем этим делать?

Первое, что приходило на ум – забыть про всё, спрятаться, перетерпеть и дождаться, когда эти чувства умрут. Но что, если этого не произойдёт? Тогда она будет ближайшие полтора года тихо сохнуть по Мише и страдать каждый раз, когда будет приходить в школу? Нет, этого Мира не вынесет. К тому же поздно было менять планы, она уже сделала первый шаг, когда пересела к нему. Теперь отступать было некуда, не просить же Татьяну Сергеевну рассадить их спустя всего день – это будет как минимум странно и вызовет много вопросов, при ответе на которые у Миры всё будет написано на лице. В общем, ей в очередной раз вспомнилось правило, которое ей вбивали на тренировках: никогда не останавливаться, если начинаешь выполнять элемент, и доводить его до конца. Этим принципом она собиралась руководствоваться и в жизни.

На следующий день всё было по-прежнему. Миша опять промолчал и только кивнул на приветствие Миры, после чего погрузился в свои дела, а вот она думала о том, как бы растормошить его. При этом она хотела сделать это не столько для того, чтобы добиться от него взаимности, сколько просто для того, чтобы узнать, что он за человек. Кто знает, может, окажется, что он совершеннейший придурок, и тогда флёр влюблённости сам по себе рассеется?

Впрочем, ничего придумать за весь день ей так и не удалось, поэтому с последнего урока она уходила с чувством досады, которое старательно прятала под маской равнодушия. Впереди ждал выходной, но для неё он был не поводом отдохнуть, а настоящим испытанием, потому что сердце никак не желало успокаиваться, а образ Миши не выходил из головы. Так долго Мира не протянула бы, поэтому ей нужно было срочно найти какое-то решение. Решение, однако, нашлось само собой.

– Десятый «Б», кто у вас сегодня дежурный? – спросила учительница, когда все зашевелились и принялись собирать вещи.

– Сегодня Соловьёв и Иваницкая! – бодро ответила отличница Настя, которая по совместительству была старостой.

Про это Мира знала, но в чём заключалась суть этого дружества, она смутно представляла. Только пару раз Миша протирал перед началом очередного занятия доску, но тут выяснилось, что функции дежурных заключались не только в этом.

– Хорошо, ребят, я отойду, а вы тут легонько приберитесь: доску, пол, ну и хватит, а ключ в учительскую мне занесите, – попросила учительница и убежала.

– Ой, Славик, драпай отсюда, пусть Соловей сам со всем разбирается, – посоветовал Мире Егоров.

Будь её соседом кто-либо другой, и она без раздумий сбежала бы, потому что для неё было диким и странным убираться в школе. Если уж нет денег на уборщиц, то почему этим должны заниматься именно ученики? В конце концов, учителя тоже могли бы следить за чистотой в своих кабинетах вместо того, чтобы скидывать эти обязанности на школьников.

При других условиях Мира наотрез отказалась бы подчиняться, и не просто ушла бы домой, а направилась бы к завучу, чтобы ей показали устав школы, и также рассказали, в каких нормативных документах указано, что учеников могут привлекать к такой деятельности. Но сейчас желание покачать права затмевала возможность остаться с Мишей наедине. Это был тот самый шанс, который она искала, и упускать его было бы верхом глупости. Вдруг в неформальной обстановке, когда вокруг никого не будет, он наконец-то разговорится?

– И что нам делать надо? – спросила Мира, поставив сумку на парту.

– Подмети пока пол, – сказал Миша и достал из-за шкафа, который стоял за их последней партой, жестяное ведро.

– Подмести? – тихо уточила Мира и посмотрела на тощий веник с совком, стоявшие в том же углу.

Ответить ей было уже некому, потому что Миша ушёл в коридор, и она осталась в кабинете совсем одна. Немного постояв на месте, Мира всё-таки начала неаккуратно подметать потёртый линолеум, но мысленно ни на секунду не прекращала возмущаться на то, что её превратили в бесплатную уборщицу.

Вскоре Миша вернулся с ведром, наполненным водой, поставил его у учительского стола, а сам достал из кармана телефон и принялся набирать сообщение. Завести беседу хотя бы ради вежливости он определённо не планировал, поэтому Мира недовольно поглядывала на него и мысленно посылала проклятия и ему, и всей этой школе, и тупой влюблённости, которая превращала её в идиотку.

Собрав в совок кучу песка, бумажных обрывков и чьих-то волос, она брезгливо, держа двумя пальцами перед собой, понесла его к мусорному ведру и пообещала себе больше никогда на такое не соглашаться. Лучше разбитое сердце, чем пострадавшая гордость. Вот чего Мира добилась сегодня? Поунижалась ради парня, который в её сторону даже не смотрел?

А Миша и в самом деле не обращал на неё никакого внимания. Заметив, что она подмела пол, он намочил в ведре тряпку и принялся махать шваброй. Мира же от нечего делать села на первую парту в среднем ряду, а затем не выдержала решила всё-таки нарушить молчание.

– Это ужас какой-то, – сказала она. – Они не имеют права заставлять нас убираться. Это незаконно. Нужно на них пожаловаться.

Миша ничего не ответил. Казалось, что он вообще не слышал её. Может, этот Соловьёв глухой? Хотя нет, иногда же реагировал на то, что происходило вокруг.

– Неужели тебя это не бесит? – уже напрямую обратилась к она к нему.

– Не вижу в этом ничего такого, – негромко и как-то устало ответил Миша.

Голос у него был красивый: хрипловатый, но не слишком низкий, с бархатистыми нотами. Жаль, что услышать его можно было не так часто и много, как хотелось бы.

– А по-моему, это издевательство, – не сдавалась Мира. – Мы учиться должны, а не полы драить.

Миша не сразу ответил ей. Сначала он подошёл к ней, остановился буквально в одном шаге и посмотрел ей прямо в глаза, сложив руки на рукояти швабры.

– Может, лучше протрёшь доску? – равнодушно сказал Миша.

– Почему это я? – возмутилась Мира, вспомнив жуткого вида губку. – Я уже пол подмела.

– Ты всё равно сидишь без дела. И вообще, ты выше меня, так что тебе проще будет дотянуться.

В его приятном бархатистом голосе послышалась жёсткая интонация, и Мира растерянно уставилась на него. Он уходить не собирался и продолжал пристально смотреть ей в глаза, ни капли не смущаясь длительного зрительного контакта, а вот Мира неожиданно для себя оробела под его уверенным и спокойным взглядом. Сейчас Миша казался ей не тем забитым пареньком, которым она его считала, и этот контраст поразил её настолько, что спорить она не смогла. Мира молча спрыгнула с парты, но глаз не отвела, хотя щёки начинали предательски краснеть.

Ничего она и не выше. Совсем немного, но это из-за каблуков, которые ей приходилось носить почти неделю только ради него, а он и не заметил этого. Он вообще ничего не замечал, хотя теперь было очевидно, что Миша только притворялся нелюдимым дурачком. Что-то загадочное, что-то, из-за чего он изначально привлёк внимание Миры, действительно в нём было, но эта скрытая ото всех часть личности вызывала у неё приступ острого раздражения. Похоже, долго ждать, когда с глаз упадёт пелена влюблённости, не придётся.

Битва взглядов продолжалась недолго: спустя пару секунд Мира всё-таки развернулась и пошла к доске, мысленно пообещав себе больше никогда не надевать туфли. Для Соловьёва, по крайней мере. Раз уж он не оценил её усилий, пусть катится, куда хочет.

Схватив влажную и посеревшую от грязи губку, Мира начала злобно размазывать мел по доске, но вскоре замерла. В памяти всплыли слова Кристины о том, что Миша не парень, а размазня. Интересно, на самом деле никто больше не замечает, что это не так, или это Миша такой хороший актёр? А может, все вокруг правы, и она просто пытается увидеть того, чего нет?

Мира положила губку обратно и обернулась. В этот момент Миша полоскал тряпку в ведре, и со стороны эта картина показалась ей такой нелепой и жалкой, что на губах сама по себе расползлась язвительная усмешка. Ещё недавно Мира посмеивалась над Дашей, которая готова была перед Юрой по земле стелиться, но сама оказалась не лучше. Таскается в школу в этих неудобных платьях и туфлях, от которых болят ноги, а всё из-за чего? Из-за какого-то неудачника, который даже за себя постоять перед одноклассниками не может. И, что самое обидное – этот неудачник в её сторону даже не смотрит.