Рина Солт – Последний семестр страсти (страница 3)

Он закрыл потайную дверь с этой стороны. Звук был глухим, окончательным. Они были одни. В тесноте, в полумраке. Воздух был спёртым, холодным, но его запах теперь заполнял всё.

Элайза резко сбросила пиджак с плеч. Ткань упала на каменный пол с мягким шуршанием.

– Заберите вашу вещь, – сказала она, и её голос дрожал от ярости и чего-то ещё, чего она не хотела признавать.

Он не наклонился, чтобы поднять. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его фигура заполняла пространство, делая комнату ещё меньше.

– Носи. Тебе идёт, – произнёс он. Его глаза, в полутьме казавшиеся просто тёмными впадинами, были прикованы к ней. – Или ты боишься? Боишься, что от меня пахнет серой и разложением?

Она чувствовала, как её тело предательски реагирует на эту близость. Сердце колотилось где-то в горле. В животе ёкнуло, низко и тревожно. Ей было жарко, несмотря на холод.

– От вас пахнет высокомерием и… гнилью, – выдохнула она.

Уголок его рта дёрнулся. – А от тебя, Рид, пахнет дешёвым мылом и тщетной надеждой. Запах плебея, который верит, что его мозги откроют любые двери. Они открыли. Но посмотри, куда они тебя привели.

Её рука сжалась в кулак. Она шагнула вперёд, подняла пиджак и швырнула ему в грудь. – Я не нуждаюсь в вашей благотворительности! И в ваших играх!

Он поймал пиджак одной рукой. И в то же мгновение другой рукой схватил её за запястье. Его пальцы обхватили её кожу, холодные и твёрдые, как стальные наручники. Она вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но его хватка была абсолютной.

Он притянул её ближе. Теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. Она видела каждую деталь его лица в тусклом свете: тень ресниц на скулах, идеальную линию бровей, лёгкую бледность кожи. И глаза. В них не было пустоты сейчас. В них горел холодный, сосредоточенный огонь. Огонь охотника, который наконец-то догнал добычу.

– Ты так старательно строишь из себя неприступную крепость, – прошептал он. Его дыхание пахло виски и мятой. Оно обожгло её губы. – Ты стоишь в первом ряду, споришь, пишешь свои конспекты. Но я вижу. Вижу, как дрожат твои пальцы, когда я прохожу мимо. Как твой взгляд ищет меня в аудитории, даже когда ты ненавидишь сам факт моего существования. Ты хочешь меня ударить? – Он прижал её запястье к холодной стене над её головой. Больно. – Или сделать что-то ещё?

Она задыхалась. Его тело почти касалось её. Через тонкую, мокрую ткань платья она чувствовала тепло его ног, его бёдер. Это было насилие. Но её тело отвечало на это насилие предательским трепетом. Внизу живота зажглась тупая, густая волна тепла. Стыд и ярость смешались с чем-то тёмным, запретным, сладким.

– Отпустите меня, – прошептала она, но в её голосе не было силы. Была только хрипотца.

– Почему? Ты ведь не убежишь. Ты слишком любопытна. Ты хочешь знать, что там, внутри этой пустоты, которую ты так яростно обличаешь. Боишься, что узнаешь там часть себя?

Он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись её уха. Она зажмурилась.

– Ты – самый интересный проект за последние годы, Рид. И я не собираюсь позволить тебе оставаться просто… фоном.

Он отпустил её запястье так же внезапно, как и схватил. Она чуть не упала, но удержалась, прислонившись к стене. Он отступил на шаг, поднял свой пиджак с пола, отряхнул его. Затем, не глядя на неё, сунул его обратно ей в руки.

– Держи. На память о том, как система может быть и милосердной. Пусть это напоминает тебе, что любые двери открываются. Просто нужен правильный ключ. Или правильное давление.

Он повернулся, нажал на скрытый механизм, и дверь открылась. Свет и шум вечеринки ворвались в комнату.

– Ты можешь выйти через основную дверь. Или остаться. Но я думаю, ты уже поняла правила игры.

И он ушёл. Слился с толпой, оставив её одну в потайной комнате с его пиджаком в онемевших руках.

Элайза стояла, дыша прерывисто. Запястье, где он держал её, горело. Его запах был повсюду – на её коже, в её лёгких, на этом проклятом пиджаке. Она сжала ткань в кулаках, желая разорвать её, сжечь, выбросить. Но не сделала этого.

Она вышла через основную дверь, не глядя ни на кого. Поднялась по лестнице. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не смог смыть с неё его запах. Она шла к своему общежитию, сжимая пиджак, как трофей. Или как ошейник.

В своей комнате, в «Холлоуэлл-Холле», она бросила его на кровать. Он лежал там, тёмный, инородный, ядовитый. Запах заполнил всё её маленькое, бедное пространство, вытесняя запах книг и дешёвого кофе. Она села на пол, прислонившись к кровати, и обхватила колени руками. Тело её всё ещё дрожало. Но не от холода. От шока. От унижения. От того странного, тёмного возбуждения, которое он поселил в ней своим прикосновением, своим голосом, своим вторжением.

Она ненавидела его. Ненавидела так сильно, что это чувство было почти осязаемым, как комок горячей смолы в груди. Но под этой ненавистью, глубоко и позорно, жило другое чувство. Ожидание. Предвкушение следующего хода. Он назвал её проектом. Игрой.

И, глядя на этот пиджак, лежащий на её застиранном покрывале, Элайза с ужасом понимала, что уже не может представить, чтобы эта игра прекратилась. Она была отравлена. И яд пах бергамотом, кожей и ледяной, бездонной пустотой, которая звала её заглянуть внутрь.

Игры разума

Утро началось с тихого, методичного насилия. Элайза пришла в библиотеку Харрисона в семь тридцать, как всегда, с намерением занять свой стол – тот самый, что стоял у окна в дальнем углу второго этажа, где свет падал под правильным углом и где её никто не беспокоил. Но её стол уже был занят. На столе лежала одна-единственная вещь: тонкая, в тёмно-синем кожаном переплёте папка с инициалами «K.V.», вытисненными серебром. Ни книг, ни ноутбука, ни самого владельца. Только эта папка, лежащая ровно по центру, как флаг, водружённый на завоёванной территории.

Воздух в её лёгких застыл, превратившись в осколки льда. Она обвела взглядом читальный зал. Пусто. Только пыль танцевала в лучах утреннего солнца. Она подошла к столу, протянула руку, чтобы сбросить папку на соседний стул. И остановилась. Прикоснуться к ней было бы поражением. Признанием, что этот кусок кожи и металла имеет над ней власть. Она отвела руку, сжала кулак и развернулась. Её челюсти свело так сильно, что заболели виски. Она заняла стол напротив. Не тот. Чужой. Неудобный.

Когда она открыла свою книгу, буквы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Она чувствовала его присутствие в этой папке, как радиацию. Через двадцать минут он появился. Не спеша, как будто владея всем временем в мире. Он прошёл мимо её нового стола, даже не повернув головы. Подошёл к своему – к её – столу, взял папку, сел. Разложил перед собой не книги, а какие-то финансовые отчёты, листы с графиками. Он не смотрел на неё. Он просто существовал в её пространстве, перекраивая его под себя. Она пыталась читать, но каждое её движение, каждый шелест страницы казался ей громким, уязвимым. Он был тишиной, которая давила.

На следующий день она пришла ещё раньше. В семь. Стол был пуст. Победа, кислая и неполная, отозвалась в груди слабым, тревожным облегчением. Она проработала час, погрузившись в текст, почти забыв. И тогда к её столу подошёл библиотекарь, пожилой мистер Хеншоу, с виноватым видом.

– Мисс Рид, прошу прощения. Книга «Этика капитала: невыученные уроки XIX века». Вы её заказывали?

– Да, – сказала Элайза, почувствовав холодок. – Она должна была прийти из межбиблиотечного абонемента.

Мистер Хеншоу покраснел. – Видите ли… её уже забрали. По вашей же карте. Система показывает, что вы…

– Я её не забирала, – отрезала она, и её голос прозвучал слишком резко в тишине зала.

– Но… кто-то предъявил вашу карту… – библиотекарь беспомощно развёл руками.

Она не стала спрашивать. Не нужно было. Она подняла глаза и увидела его. Кайл Вейл сидел за своим столом в двадцати метрах от неё. Он не смотрел в её сторону. Он листал книгу. Толстый, старый том в зелёном переплёте. Ту самую книгу. Он перелистнул страницу, и звук этот, мягкий, шелестящий, донёсся до неё, как плевок.

Он не просто взял её книгу. Он сделал так, чтобы система показала, что взяла она. Подлог. Незначительный, но идеально исполненный. Он продемонстрировал не только власть, но и доступ. Он мог быть ею в любой системе Астера. Он мог стереть её. Заменить её. Она встала, подошла к его столу. Ноги были ватными. Она остановилась перед ним, тенью упав на его графики.

– Моя книга, – сказала она ровно.

Он медленно поднял на неё глаза. В них не было ни насмешки, ни злорадства. Было пустое, почти научное любопытство.

– Я её не видел, – ответил он. – Уверен, что она твоя? Здесь много книг.

– Вы воспользовались моим доступом.

– Доказательства? – он слегка наклонил голову. – Может, ты просто забыла, что взяла её? Стресс, перегрузки… Стипендиатам свойственно надрываться.

Она протянула руку, чтобы вырвать книгу из его рук. Он не стал удерживать. Отпустил. Она схватила её, и её пальцы впились в переплёт.

– Вы – тварь, – прошептала она, и в её голосе запрыгали искры настоящей, неподдельной ненависти.

На его лице впервые появилось что-то, отдалённо напоминающее эмоцию. Удовольствие. Чистое, холодное удовольствие от того, что он сорвал с неё маску спокойствия.