Рина Сивая – Корона для дона (страница 8)

Я не хотел. Поэтому просто сидел и смотрел, как мою Тень связывали, словно животное.

Хотелось рычать в ответ, но я держался.

В палате осталась одна медсестра – анестезистка. Она придвинула стул прямо к аппарату ИВЛ и инфузомату, положила на колени планшет и замерла в ожидании. Судя по всему, уходить она не собиралась.

Так у меня появилась молчаливая компания.

– Сколько это займет? – спросил я, чувствуя, как время растягивается, словно резина.

– Столько, сколько потребуется, – отозвалась Валерия с порога. – Расслабься, Орсини. Теперь главное – терпение.

Она уже ступила за порог, но вдруг передумала и вернулась.

– Данте, – одно обращение по имени говорил о том, что Ривас собиралась сообщить нечто важное. Я переключил внимание на нее. – Возвращение из комы – это не слезливое воссоединение из фильмов. Это может быть… некрасиво. И страшно, особенно для тех, кто вынужден наблюдать. Поэтому я прошу тебя: что бы не случилось, держи себя в руках. У нас прекрасная команда специалистов. Мы со всем справимся. Наша цель – вернуть Трис. Мы ей не навредим, даже если тебе вдруг покажется иначе.

Я кивнул, давая понять, что услышал ее. Но понял ли? Вряд ли. Теперь я ждал пробуждение Беатрис с мрачным напряжением, которое стягивало нервы и мышцы в один тугой комок.

Ждать пришлось долго. Первый час я неотрывно наблюдал даже не за Трис, а за медсестрой. Каждые пять минут она вносила какие-то данные в планшет. Иногда переговаривалась по телефону с реаниматологом – сообщала что-то о дозах препаратов, но неизменно заканчивала фразой «Показатели стабильны». Это воодушевляло.

Спустя еще час, когда я уже с трудом верил, что от действий сидящей неподалеку женщины есть хоть какой-то прок, случилось это: первое движение Трис. Неосознанное, наверняка рефлекторное – она дернула пальцами на своей здоровой правой руке. Чуть позже – слегка повернула голову. Если первое я списал на совпадение, то второе заставило меня выпрямиться на стуле. Я заметил, как изменилась кривая, отмеряющая дыхание на аппарате ИВЛ. Кажется… Трис начинала дышать сама.

– Не обнадеживайтесь раньше времени, – заметив мое напряжение, впервые заговорила медсестра. Взгляда от приборов она так и не отводила. – Это только первые вестники.

Но их становилось все больше. Уже не просто дрожь в пальцах, а сжатый кулак. Повороты головы более акцентированные. Ноги… Трис начинала двигать здоровой ногой, словно в попытке куда-то идти.

Ривас появлялась каждые двадцать-тридцать минут. Ее очередной приход совпал с тем, как тело Трис не просто дернулось – оно сжалось в спазме. Из ее горла вырвался глухой, булькающий звук, словно она пыталась кричать сквозь воду. Ее грудная клетка судорожно вздымалась, борясь с трубкой, которая мешала ей откашляться по-настоящему.

Я подскочил на ноги, но Валерия тут же остановила меня выставленной рукой.

– Все нормально, Орсини. Не заводись.

– Не заводись? – я все-таки рычал. – Она задыхается!

– Она НЕ задыхается, она кашляет! – возразила Ривас, сверкая глазищами в мою сторону. – Это рефлексы, они возвращаются. Так и должно быть! Я предупреждала тебя!

Да, предупреждала. Но я не уверен, что к такому можно подготовиться.

– Вернись на место, – указав подбородком на стул, приказала Валерия. – Поверь, это еще не самое жуткое, что ты видел.

Я бы хотел, чтобы ее слова были просто попыткой манипуляции. Но Ривас оказалась права.

Спустя еще некоторое время моя Тень начала морщиться и тихо, едва слышно стонать. Я сжимал кулаки до побелевших костяшек. Еще минут пятнадцать спустя глаза Трис стали быстро двигаться под веками, словно ей снился кошмар, из которого никак не удавалось вырваться. Почти сразу ее правая рука взметнулась вверх, но медсестра была к этому готова: она перехватила запястье еще до того, как пальцы успели добраться до шеи.

Эта рука тут же оказалась зафиксирована очередным мягким ремнем.

– Она не готова дышать сама, – бросив на меня обеспокоенный взгляд, произнесла женщина. – Самостоятельное удаление трубки только навредит.

Я понимал ее – умом. Но сердце рвалось вперед в попытке убрать все эти сдерживающие устройства. В попытке облегчить состояние Трис.

Наверное, что-то такое отразилось в моих глазах, раз медсестра тут же потянулась к висевшему на стене телефону и позвала Ривас.

Валерия явилась так быстро, словно ждала все это время за дверью. Она быстро оценила изменение обстановки: связанную Беатрис, напряженного меня. Понимающе хмыкнула и… осталась.

– Ей больно, – не выдержав ее взгляда, сообщил я, когда Трис в очередной раз поморщилась.

– Конечно, больно. Ее избили, ей сломали кучу костей, а еще вырезали селезенку, – цинично напомнила она мне то, что я теперь никогда не забуду. – Но это хороший знак. Возвращение чувствительности говорит нам о том, что ее мозг работает.

Это было не слишком убедительной поддержкой, но я попытался искать плюсы. Чувствительность на месте. Мозг работает. Рефлексы, дыхание. Она возвращалась ко мне, моя боевая Тень.

Ривас больше не уходила. Она подошла ближе к койке, о чем-то тихо переговариваясь с медсестрой. Они постоянно изучали данные на мониторах.

Трис… дергалась. Все отчаяннее. Ей мешала трубка от ИВЛ, и я не понимал, почему врачи ее не убирают. Почему не дадут ей хотя бы обезболивающее, чтобы моя Тень не металась по постели, как безумная.

Но они просто стояли. Смотрели. И в какой-то момент к ним присоединился реаниматолог.

Очередной стон – глухой, хриплый, прерывистый – заставил меня вздрогнуть. Я чувствовал, как ногти протыкают кожу ладони, но это осознание быстро прошло, когда Трис открыла глаза – не на секунду и не на две. А словно… проснувшись?

Я шагнул вперед, попадая в зону видимости Беатрис. Она смотрела прямо на меня.

И не видела.

Глаза Трис были наполнены животным ужасом. Она металась, ее тело напряглось в немом крике, а хриплые, клокочущие звуки, идущие сквозь трубку, разрывали тишину палаты.

– Держите ее, – ровным голосом сказала Ривас и первой уложила руки на плечи Трис. С другой стороны те же действия проделал реаниматолог.

Медсестра ловко ввела шприц в капельницу. Я видел, как лекарство побежало по трубке к вене.

И тогда началось самое страшное. Трис начала давиться, ее тело скрутил мощный, судорожный кашель. Медсестра, не церемонясь, засунула в трубку тонкий шланг, и аппарат с противным бульканьем начал высасывать из легких что-то жидкое. Я смотрел, как моя Тень билась в руках врачей, и меня тошнило от бессилия.

Я понял все раньше, чем мне кто-то объяснил. Трис не возвращалась ко мне. Она от меня уходила.

Через минуту ее движения стали слабее. Еще через мгновение веки дрогнули и закрылись. Ужас в глазах погас, сменившись пугающим, мертвенным спокойствием. В палате снова было слышно только равномерное шипение аппарата ИВЛ и пиканье кардиомонитора. Тот самый звук, который за последние часы стал символом надежды, теперь звучал как похоронный марш.

– Слишком рано, она не готова, – констатировала Ривас, отстраняясь и поглядывая на меня. – Попробуем через двенадцать часов.

Они ушли. Осталась только медсестра, вновь следящая за мониторами, но уже с другой целью: контролировать возвращение комы. Она проверила фиксаторы и освободила здоровые конечности, убрала использованные шприцы и салфетки. Сделала какие-то пометки в истории болезни.

А я все стоял. Ладони саднило от свежих ран, так же как и едва зажившие костяшки. Я смотрел на Трис – не отрываясь, как делал это последние тридцать с лишним часов. И понимал, что мой личный Ад только что перешел на новый виток пыток.

Я не знал, сколько провел в этой позе – просто замер во времени и пространстве, осознавая только шум работающих приборов. В какой-то момент медсестра, сказав мне что-то – я не услышал, – вышла, и тихий щелчок вернувшейся на место дверной ручки заставил меня отмереть.

Я шагнул вперед – неуверенно. Еще шаг, еще один. Мои пальцы дотронулись до пальцев Трис – бережно, аккуратно. Скользнули дальше по внутренней стороне ладони, добрались до запястья. Я не сразу заметил, как дрожала моя рука, но оказалось, что дрожало все тело.

Оно не выдержало. Колени подогнулись, и я упал на них точно так же, как делал это в том проклятом переулке, наверняка снова раздирая их в кровь. Глаза нещадно пекло.

Впервые в жизни я не контролировал ничего, даже самого себя.

– Прости меня.

Я сжал ладонь Трис и прижался лбом к ее костяшкам. Мой голос был тихим, глухим – как те стоны, что вырывались из горла моей Тени совсем недавно.

– Прости. Хотя бы ты. Потому что я сам, кажется, не смогу.

Я обрек нас обоих на это – и сам же теперь расплачивался, молясь лишь об одном: чтобы Трис никогда не запомнила этих жутких часов.

Потому что я сам, кажется, забыть их не смогу.

Глава 7

Данте Орсини. Настоящее. Еще одни 24 часа.

– Тактика теперь иная, – объясняла мне Ривас следующим утром. – Мозг Беатрис обгоняет ее тело, поэтому мы пойдем от обратного. Сейчас главное – заставить ее дышать самостоятельно, извлечь трубку, а пробуждение будет уже вторичным.

Я не помнил, как прожил эту ночь. Прожил ли я ее вообще? Пережил ли? Я не был в этом уверен.

А теперь меня ждала новая попытка. Или пытка, смотря с какой стороны посмотреть.

– Мы заранее увеличим дозу обезболивающих. В процессе снижения седации она уже не будет так остро реагировать на отмену препаратов. Если повезет – она будет более осознанно реагировать на слова.