Рина Сивая – Корона для дона (страница 2)

– Таких еще не было. Но, думаю, я бы запомнил.

Вот и я запомнил, хотя это было не сложно. От одного до одного считать не долго.

– Единственная женщина, которая могла бы носить моего ребенка, сейчас лежит передо мной.

Я провел с Анастасией Воронцовой всего одну ночь – свадебную. И это была пытка: я понимал, что без консумации Ворон докопается до меня уже следующим утром, но заставить себя захотеть другую женщину у меня упорно не получалось. Каждым прикосновением я предавал Трис, и это выворачивало меня наизнанку. Мне пришлось постараться, чтобы наивная невеста ничего не поняла. И… она действительно не поняла, если решила выдать свой залет за мой.

За измену я бы ее просто убил. За ложь я сделаю ее смерть долгой и мучительной.

– Я понял. Мы ее найдем.

Кардинал развернулся, собираясь уйти. Но я остановил его, вспомнив о бумаге в своих руках.

– Марко! Сожги это.

Я протянул ему смятый лист. Вителло приблизился, принимая его.

– Что это?

Если бы я не сказал ему, он бы не стал разворачивать. Но я не скрывал.

– Завещание Трис. Она была права – мне не понравилось.

Дело не в сухих юридических фактах, закрепляющих за мной право на все имущество Беатрис Кастелли. А в условии, при котором я это право приобретал.

Три слова, написанные от руки в конце страницы.

«Просто живи, Данте».

Прости, родная. Без тебя – не получится. А с тобой… «просто» уже не будет.

Не после того, что я с тобой сделал.

Глава 1

Данте Орсини. Прошлое. 1 ночь.

– Мат.

Я откинулся в кресле с коротким, резким выдохом. К этому все и шло. Поражение стало неизбежным еще несколько ходов назад, но я все еще не мог определить тот роковой миг, ту точку невозврата, когда все пошло не так. Когда купился на размен фигурами? Когда отступил, а не продолжил наступление?

Или когда недооценил противника, привыкший к тому, что Беатрис все время проигрывает?

Четыре года я учил ее играть в шахматы. Не часто – два-три раза в неделю. У нас не было четкого графика или договоренностей, все случалось спонтанно, как в тот вечер, когда Трис впервые застукала меня в библиотеке за рассматриванием доски.

Она долго наблюдала за мной ото входа, но в итоге все-таки не выдержала.

– Что ты делаешь?

Я знал, что она там, краем глаза отметил ее появление. И все равно вздрогнул, когда ее голос раздался прямо надо мной – настолько бесшумно она подобралась. Настоящая Тень. Неслышная и незримая, пока сама не пожелает обнаружить себя.

– Играю в шахматы.

– Сам с собой?

На самом деле нет, мы играли с дядей Лучо, юристом Семьи. Он пришел к отцу, но тот был занят, и мы решили скрасить ожидание за партией, которой не суждено было закончиться: дон вызвал Лучиано на разговор, а я остался с фигурами один на один.

– Я продумываю следующий ход, – ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Краем глаза я заметил, как девочка дернула плечами.

– Это же скучно.

Я поднял на нее взгляд. С того момента, как я забрал ее с винодельни, прошло три с половиной месяца. По словам врачей, физически Трис восстановилась, но морально – нет, во всяком случае, я в это не верил. Она разговаривала только со мной и Марко, на всех мужчин смотрела волком, а на тренировках с Риккардо Мартелли, одним из Кустоди отца, постоянно спорила с инструктором. Дошло до того, что Гром решил преподать ей урок, предложив бой на ножах.

Если бы я не вмешался, они бы точно прирезали друг друга. И не факт, что выиграл бы двухметровый солдафон.

Все остальное время Трис слонялась по вилле без дела, чем жутко бесила Антонио Орсини, и, на мой взгляд, делала она это специально. Но, когда у нее было хорошее настроение, она шла в библиотеку.

Как в тот день.

– Шахматы – это не про веселье, – назидательно заявил я. – Это про тактику и стратегию. Но точно не про скуку.

Девчонка не ответила, только фыркнула неопределенно и развернулась, собираясь уходить.

– А ты вообще хоть раз в них играла?

Почему я спросил? До сих пор не понимал. Вырвалось. А Трис почему-то замерла и посмотрела из-за плеча так, что я сразу почувствовал себя придурком.

– Да, конечно. В перерывах между марш-бросками по лесу и насилием в старой тренировочной мы с Ковачем каждый раз передвигали деревянные фигурки.

Я мысленно выругал себя. Самолично установил правило – ни единого намека на ее прошлое, даже Марко получил строгий выговор. И вот, одним необдуманным вопросом я перечеркивал свои же запреты.

Пришлось исправляться, задавая другой:

– Хочешь попробовать?

Беатрис посмотрела на меня недоверчиво, словно я ей предлагал сыграть не в шахматы, а в русскую рулетку. Но через секунд десять все-таки развернулась и заняла место напротив.

– Ладно. Рассказывай, что тут и как.

Я объяснил ей, какие есть фигуры и как они двигаются. В чем смысл игры, что такое шах, мат, пат. Трис слушала молча, а потом сама попросила попробовать.

С тех пор мы стали практиковать такие вечера. Но месяца через полтора запал Беатрис пропал.

Она проигрывала. А проигрыши – не то, с чем эта девчонка могла смириться.

– Это невозможно, – заявила она мне тогда, откидываясь в кресле и складывая руки на груди. Насупившаяся, с растрепанными волосами, обрамляющими ее лицо, она выглядела комично. Но в чем-то даже мило. – Нечестно. Ты тренировался годами. Мне никогда тебя не выиграть.

– Почему нечестно? – я улыбался, снова расставляя фигуры по местам. Удивительно, но такие вечера доставляли мне кучу удовольствия. Не игрой Трис – выходило у нее все еще плохо, хотя прогресс был заметен. Именно общением с ней. А еще мне нравилось ее учить – объяснять, где она совершила ошибку, или почему ее ход не совсем удачный. И даже сейчас, когда Трис обижалась, стреляя в меня гневным взглядом, мне было весело. – Потренируйся столько же, сколько и я, и выиграешь.

– Для этого мне нужно было родиться как минимум на шесть лет раньше, – не сдавалась Тень.

– Тебе просто нужна мотивация, – заявил я и, поставив последнюю ладью на свое место, предложил: – Давай что-нибудь придумаем. Например… если ты выиграешь, я выполню любое твое желание.

Она задумалась всего на полсекунды.

– А если я захочу уйти?

Все веселье и беззаботность сразу куда-то испарились. Я не хотел, чтобы Трис и Марко уходили – ни сейчас, ни когда-либо потом. Но я пообещал им это один раз, и от своих слов не отказывался:

– Мы это уже обсуждали. Ты уйдешь тогда, когда этого захочешь. Без условий.

Я боялся, что она попросит о свободе в ту же секунду. Но Тень промолчала, осмотрела еще раз доску, меня, библиотеку и придвинулась обратно к столу.

– Ладно. Играем на желание.

Больше о своих проигрышах она не говорила. Трис вообще была не той, кто сдавался на полпути. За эти годы она умудрилась даже Риккардо переубедить в своей полезности, когда раз за разом стала укладывать на лопатки его лучших парней. Чуть не довела дядю Антонио до нервного срыва, когда он снова назвал ее уличной сучкой, а она в ответ зарычала и вцепилась ему зубами в шею, как бульдог – тогда даже отец не повелся на крики своего брата, и поставил его на место одной фразой:

– Ты сам сравнил ее с диким псом – чего еще ты ожидал?

А теперь, видимо, наступил мой черед ощущать на себе превосходство Тени: проигрывая ей в честном бою. Опять.

– Ты должен мне желание, – напомнила Беатрис, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди – точно так же, как в тот вечер, когда я предложил ей стимул.

Только теперь мы играли в моей комнате у выхода на балкон, и напротив меня сидела не угловатая четырнадцатилетняя малявка.

Трис давно уже не носила вытянутые майки и заляпанные штаны – ей была доступна одежда по размеру, да и качество оной повысилось в разы – не зря же я за это перечислял отцу ежемесячно скотский процент от подвластных мне точек. Я не жаловался – во-первых, мог себе позволить, а во-вторых, я не показывал отцу всех своих доходов. Да и мои люди должны были соответствовать мне, поэтому не только Марко и Трис, но и остальные – Нико, Эцио, Сандро, Итан и Кристиан теперь не выглядели как оборванцы.