Рина Серина – Второй куплет (страница 7)
Никаких слов.
Только медленные, глубокие аккорды, чуть глухие от усталости дерева, но ясные, как будто их записали в старый магнитофон, спрятанный где-то в его груди.
Мелодия была проста. Но в ней было что-то:
– будто память о детстве,
– будто нежность, которую забыли,
– будто просьба остаться, которую не осмелились озвучить.
Зарина не знала, что именно он играет.
Не узнала бы даже, если бы слышала раньше.
Потому что это было что-то своё.
Что-то, что рождается только в присутствии нужного слушателя.
Она сидела, не двигаясь.
Руки на коленях.
Дыхание медленное.
Сердце – как под гитарной декой, будто в унисон каждому прикосновению к струне.
Когда он закончил, не было аплодисментов.
Не было слов.
Он просто посмотрел на неё.
– Ты в порядке?
Зарина с трудом сглотнула.
– Знаешь, – тихо сказала она, – ты играешь так, будто не просто делишься музыкой.
Ты будто кого-то отпускаешь. Или зовёшь.
Он не ответил сразу. Просто поставил гитару на подставку.
Потом прошёлся пальцами по струнам ещё раз – почти прощально.
И посмотрел на неё долгим, очень тихим взглядом.
– Иногда, Зарина, музыка – это единственный способ вовремя не сказать лишнего.
После той ночи он не сказал ни слова про гитару.
И не задал ни одного лишнего вопроса.
Он просто взял её пальто с вешалки, молча помог ей одеться и, будто это само собой разумеющееся, пошёл рядом.
Они прошли несколько улиц в почти полной тишине, и только в самом конце он спросил:
– Тебя проводить до кампуса?
Она кивнула. Не потому что боялась идти одна, а потому что не хотела прощаться слишком рано.
И с этого вечера началась их собственная тишина – особенная. Тёплая. Занимающая место, где раньше было одиночество.
Они не говорили о прошлом.
Не трогали темы, которые могли ранить.
Просто делились утренним небом, кофе на вынос, забавными моментами в метро, странными наблюдениями за людьми, песнями, которые всплывали в голове без предупреждения.
Иногда он писал:
Лиям:
У меня ощущение, что у всех этих людей в метро один сценарист.
И она отвечала:
Он просто любит повторяющиеся второстепенные роли.
Или:
Лиям:
Угадай, какую песню я сейчас ненавижу, потому что она заела в голове и сводит с ума.
Если это «Shallow», я официально удаляю твой номер.
Лиям:
Нет, хуже. Старая реклама «Nespresso». Я в аду.
Чаще всего он звал её на кофе.
Он не называл это свиданием – и она не спрашивала.
– Кашку, кофе? – написал он как-то ранним утром.
– Кашку?
– Уют должен быть во всём.
И она пришла.
Села напротив.
И они пили кофе с чем-то сладким – и тишину, разбавленную случайными шутками.
Иногда она думала:
“Он – как песня без слов. Я чувствую её, но не могу спеть.”
Они продолжали общаться. Без претензий. Без сближений.
Иногда кофе. Иногда пара сообщений в ночь.
Обычный, ровный ритм, к которому она почти привыкла.
Почти.
Но однажды вечером, после пары, Зарина зашла в кампусное кафе – перекусить перед подготовкой к экзамену.
И увидела знакомое лицо.
Рэй.
Американец, с которым она пару раз разговаривала после семинара.
Из тех, кто улыбался всегда.