Рина Серина – Второй куплет (страница 6)
Никаких новых сообщений.
«И правильно», – сказала она себе.
«Это была красивая ночь, не более».
Но на следующий вечер, ближе к полуночи, пришло новое:
Лиям:
Ты всё ещё соблюдаешь режим?
Она усмехнулась. Ответила быстро:
Ты всё ещё нарушаешь границы сна?
Лиям:
Я просто считаю, что вдохновение не знает времени.
А я считаю, что вдохновение уважающее – приходит хотя бы до полуночи.
Лиям:
Тогда оно бы не звучало, как нужно.
А у тебя оно всегда звучит?
Лиям:
Иногда молчит годами. Иногда – кричит в час ночи в лицо случайной блондинке с мечтами.
Она не знала, как ответить.
Он писал коротко, но в этих словах чувствовалась непридуманная тоска, будто каждое сообщение у него – вынужденное открытие, но ни одного слова он не говорил просто так.
Через три дня он снова написал.
Лиям:
Есть репетиция. В старом лофте. Завтра вечером. Не люблю гостей. Но ты – вроде как не совсем гость.
Придёшь?
Она не ответила сразу.
Но через час написала:
Смотря, насколько старая эта репетиция и насколько громкая музыка.
Лиям:
Громкая настолько, чтобы не слышать себя. Но достаточно честная, чтобы услышать меня.
Тогда я приду.
На следующий вечер Зарина вышла из метро в районе старого промышленного квартала.
Пахло железом, пылью и весной, которая медленно, но решительно отвоёвывала город у серости.
Репетиционная точка оказалась в глубине старого здания с облупившейся вывеской и гулким, пустым подъездом.
Она поднялась по лестнице, отыскала нужную дверь.
За ней звучала музыка – глухая, рваная, не до конца собранная, как будто кто-то перебирал струны без цели, но с огромным чувством.
Она остановилась. И только тогда увидела его – через полуоткрытую дверь.
Он сидел на табурете, чуть наклонившись вперёд.
Чёрные волосы были собраны в низкий хвост, но одна непослушная прядь всё равно упрямо сползала вперёд, закрывая часть лица.
Лицо было сосредоточенным.
Он смотрел не в пространство – а прямо на гитару.
Как будто она отвечала ему. Или молчала в ответ.
Гитара – старая, с тёмным корпусом, покрытым наклейками, надписями, царапинами.
На ней было видно: это не просто инструмент, а часть его жизни.
Каждая трещина – как зарубка.
Каждая наклейка – как воспоминание.
Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем он заметил её.
Он поднял голову, не удивлённо – скорее спокойно, как будто ждал.
И просто сказал:
– Ты пришла.
Зарина шагнула ближе, закрыв за собой дверь.
– Ты играешь так, будто она тебя понимает.
– Она понимает. Больше, чем многие люди.
– У тебя с ней история?
Он чуть улыбнулся, но взгляд остался серьёзным.
– Гитара пережила со мной всё. Потери, сцены, одиночество. И Италии тоже касается.
Она подошла ещё ближе.
– Я не знаю, что звучит сильнее – ты или она.
– Мы вместе звучим. Только тогда – как надо.
– Группа не придёт, – сказал он, будто невзначай, подбирая что-то на струнах. – Мы отменили репетицию. Мне хотелось… просто сыграть.
– Для себя? – спросила она.
Он посмотрел на неё, не отвечая сразу.
А потом, немного тише:
– Для тебя.
Он устроился поудобнее, чуть наклонился вперёд и настроил пару струн.
Щелчок. Лёгкое гудение.
Звук отразился от бетонных стен, и тишина замерла, как перед чем-то важным.
Он начал играть.