Рина Серина – Тени Ленинграда (страница 19)
– Да, Александр Ильич?
– Тут к тебе… просьба, – он сказал это слово так, будто оно ему горько отдавалось во рту. – Завтра вечером состоится вечеринка у верхушки. Очень узкий круг, высокие люди. Захотели, чтоб ты там выступила.
Маргарита нахмурилась.
– Я? Зачем?
– Отказы не принимаются.
Она вздохнула, прижимая папку к груди.
– А кто всё это устроил?
Ковалевский отвёл взгляд.
– Не знаю. Мне передали через управление культуры. Сказали – «Романовская должна быть». Видно, кто-то тебя заприметил.
Маргарита почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Может… можно кого-то другого? Полину, например…
Ковалевский посмотрел на неё с короткой усмешкой.
– Полина теперь не в театре.
Маргарита вспыхнула, но промолчала.
– Ты понимаешь, Романовская, – продолжил он чуть мягче. – Я здесь ничего не решаю. Если позвали – значит, придёшь.
Она опустила глаза.
– А программа какая?
– Два романса. И один народный номер. Всё стандартно. Но… – он понизил голос. – Будь осторожна. На таких приёмах всегда шепчутся о делах, которых лучше не слышать. Поняла?
Она кивнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое.
– Я поняла.
Ковалевский посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
– Ты у нас теперь… слишком заметная, Романовская. Береги себя.
И пошёл прочь, оставив её одну посреди опустевшей сцены.
Маргарита стояла, прижимая к груди папку с нотами.
Кто же устроил этот приём… и зачем там нужна именно она?
Зеркало в гримёрке отражало Маргариту в белом.
Тонкое платье без рукавов струилось по фигуре мягкими волнами. У основания шеи – вышивка серебристым люрексом, почти невидимая при обычном свете, но под софитами начинала мерцать, как утренний иней.
Волосы собраны в высокий узел. Пара локонов спадает к щекам. Гриммёрка залита мягким светом, но сердце стучит в горле.
Она не могла отделаться от ощущения, что идёт не на выступление – а в клетку.
– Как невеста, – сказала в полголоса костюмерша, поправляя складку на спине. – Только без фаты.
Маргарита усмехнулась, но глаза остались тревожными.
– Скорее, как жертва в белом.
– Не говори так, Марусь. Ты сегодня будешь блистать.
– Я бы предпочла быть дома, – честно выдохнула она.
Костюмерша ушла, оставив её одну.
Маргарита села на стул и уставилась в зеркало.
Белое. Такое чистое. Такое беззащитное.
Она провела пальцами по линии воротника и вдруг вспомнила ту больничную палату. Его руку. Его лицо.
Где он сейчас?
Почему не появлялся? Неужели забыл? Или специально держится на расстоянии?
Стук в дверь вывел её из мыслей.
– Готова? Машина ждёт у чёрного хода.
Она встала.
Пальцы немного дрожали, когда она накидывала лёгкое пальто на плечи.
Но лицо было спокойным.
Если уж идти в пасть льву – то с прямой спиной.
Вечер только начинался.
Хрусталь звенел в зале, перемешиваясь с мягким перезвоном музыки.
Пахло дорогими духами, коньяком и сигарами. Люди в атласных платьях и дорогих костюмах смеялись слишком громко, будто стараясь перекричать собственные мысли.
Маргарита стояла за кулисами импровизированной сцены, сжимая в пальцах микрофон. Сердце стучало где-то в горле.
– Выходите, – шепнула распорядительница. – Они все только вас и ждут.
Марго вышла под свет прожектора.
Зал на миг стих.
Она спела первый романс. Голос дрожал чуть в начале, но потом обрёл силу, заполнив каждый угол зала. Вторую песню публика встретила аплодисментами.
После третьего номера зал взорвался овацией.
Маргарита поклонилась и поспешила к кулисам. Но, проходя взглядом по столам, вдруг застыла.
Он сидел в дальнем ряду.
Михаил.
Белая скатерть, высокие бокалы, сверкающий зал – всё разом будто потускнело.
Он был в строгом тёмном костюме. Спина выпрямлена, плечи чуть напряжённые. Голубые глаза, кажется, не мигали вовсе.
Он не отводил взгляда от неё.
Рядом с ним сидела женщина в элегантном чёрном платье. Строгий пучок, выразительные скулы, немного холодная красота.
Она что-то говорила ему тихо на ухо и слегка улыбалась, склонившись к нему слишком близко. Михаил не отстранился.
Внутри у Марго что-то болезненно кольнуло.
Она быстро опустила глаза и, едва дождавшись, пока выключат свет, сбежала за кулисы.