Рина Серина – Белая ведьма прокаженного короля (страница 5)

Впереди была долгая дорога. Время для размышлений, сопоставлений, осторожных решений. Болезнь Балдуина не терпела поспешности — и она это знала лучше, чем кто бы то ни было.

Но судьба, как это часто бывает, распорядилась иначе.

Уже собираясь уходить, она заметила небольшую лавку в тени навеса. Ничем не примечательную — если не знать, куда смотреть. На деревянных полках лежали свитки и книги, бережно завернутые в ткань. Не украшения. Не амулеты. Не пустые обещания исцеления.

Трактаты.

Сафия остановилась резко, словно её окликнули по имени.

— Можно взглянуть? — спокойно спросила она у торговца.

Тот был пожилым мужчиной с внимательным взглядом и руками человека, привыкшего обращаться с бумагой бережнее, чем с золотом. Он молча кивнул и развернул одну из книг.

Сафия увидела строки — аккуратные, плотные, знакомые до боли.

Её дыхание сбилось.

Это было невозможно.

И в то же время — абсолютно реально.

Перед ней лежал «Аль-Канун фи-т-тибб» — Канон врачебной науки.

И рядом — «Аль-Адвия аль-Калбия» — Сердечные лекарства.

Авиценна.

Не пересказ. Не поздняя копия.

Почти оригинальная версия, живая, дышащая своим временем.

В современном мире за эти труды боролись бы музеи. Здесь же они лежали на рынке — как товар для тех, кто способен понять их ценность.

Сафия осторожно провела пальцами по краю страницы. Бумага была плотной, чернила — глубокими. Она читала строки — и понимала: это не просто знания. Это мост. Между эпохами. Между её прошлой жизнью и этим миром.

Она подняла глаза на торговца.

— Я беру обе, — сказала она без колебаний.

Мариям удивлённо посмотрела на неё, но промолчала. Она давно знала этот взгляд — сосредоточенный, спокойный, тот самый, с которым Сафия принимала решения, не подлежащие обсуждению.

Книги аккуратно завернули в ткань и передали ей в руки. И в этот момент Сафия ясно почувствовала: дорога до Иерусалима больше не будет временем раздумий.

План начал складываться уже сейчас.

История дала ей не только тело и имя.

Она дала ей ключи.

И теперь прокажённый король был не просто судьбой.

Он стал задачей, которую Сафия собиралась решить.

С рынка они возвращались не спеша.

Мариям несла корзину с покупками, Сафия — свёрток с книгами, прижатый к груди почти инстинктивно, словно кто-то мог их у неё отнять. Ткань шуршала при каждом шаге, и этот звук странным образом успокаивал. Всё было на своём месте.

В гостином доме Сафия разложила травы на низком столике, перебирая их одну за другой. Руки двигались уверенно, почти автоматически — тело помнило, разум дополнял. Мариям наблюдала за ней молча, с тем тихим уважением, которое возникает, когда видишь, что человек наконец вернулся к самому себе.

Книги Сафия положила отдельно, аккуратно, подальше от влаги и света. Она ещё раз взглянула на свитки, но открывать их не стала. Не сейчас. В дороге будет время. И тишина.

Вечером они снова поели вместе. За окнами медленно темнело, голоса во дворе стихали, и усталость мягко накатывала, без прежней тяжести. Сафия чувствовала себя иначе — собранной, цельной, словно последние разрозненные части встали на свои места.

Перед сном она вышла во двор. Небо над Изреельской долиной было глубоким, звёздным, и прохладный воздух остужал мысли. Где-то впереди был Иерусалим. Король, которого считали обречённым. История, написанная до неё.

Сафия медленно выдохнула и вернулась в комнату.

Завтра путь продолжится.

А вместе с ним — и её работа.

Утром Сафия проснулась рано.

Свет только начинал пробираться в комнату сквозь узорчатые проёмы окон, воздух был свежим, ещё не прогретым солнцем. Она села на постели без прежней слабости — тело отзывалось охотно, будто окончательно приняло её ритм.

Мариям уже была на ногах, аккуратно укладывая вещи и проверяя свёртки.

— Мариям, — спокойно спросила Сафия, — сколько нам осталось до Иерусалима?

Нянюшка на мгновение задумалась, будто прокладывая путь в уме, затем ответила:

— Если Всевышний будет милостив и не случится ничего неожиданного — четыре дня.

Она чуть наклонила голову и добавила честно:

— С натяжкой — пять.

Сафия кивнула, принимая ответ без лишних эмоций. Четыре дня — это много. И мало одновременно.

Она подошла к столу, где лежали аккуратно сложенные книги и травы, и мысленно отметила каждый день пути.

Дорога продолжалась.

И впереди было время, чтобы подготовиться к встрече, которая уже не казалась далёкой.

Примерно на второй день пути караван замедлился.

Сначала это было почти незаметно — сбившийся ритм шагов, короткие оклики, напряжение в голосах охраны. Потом повозка остановилась окончательно. Мариям выглянула наружу, прищурившись от солнца.

— Что-то случилось, — сказала она тихо.

Сафия уже чувствовала это. Не тревогу — вызов. Тот самый внутренний толчок, который за годы врачебной практики становился почти инстинктом.

Снаружи, неподалёку от дороги, на земле сидел мужчина средних лет. Его поддерживали двое из каравана. Лицо было серым, губы пересохшие, дыхание неровное. Он жаловался на резкую боль в животе и слабость, не мог подняться самостоятельно.

Сафия вышла из повозки, не дожидаясь, пока её попросят.

— Дайте ему воды, но понемногу, — спокойно сказала она. — И уберите всех лишних.

Её голос не был громким, но в нём прозвучала уверенность, которой обычно подчиняются без вопросов. Люди расступились. Кто-то удивлённо переглянулся — белокожая лекарка, та самая, о которой перешёптывались.

Сафия опустилась рядом с мужчиной, внимательно осмотрела его: кожа горячая, пульс частый, язык сухой. Она задала несколько коротких вопросов, выслушала ответы, больше наблюдая, чем слушая. Картина складывалась быстро.

— Он пил воду из ручья вчера вечером? — спросила она.

— Да, госпожа, — ответил кто-то из охраны. — Было жарко.

Сафия кивнула. Всё стало ясно.

Она велела принести травы, которые купила на рынке. Работала без суеты: растёрла листья, развела отвар, добавила немного соли, дала мужчине выпить маленькими глотками. Затем приготовила другое средство — для снятия спазма и жара.

Мариям молча помогала, подавая всё нужное, не задавая вопросов.

Прошло не так много времени, прежде чем дыхание мужчины выровнялось, а боль отпустила. Он всё ещё был слаб, но взгляд стал осмысленным. Он даже попытался поблагодарить, но Сафия остановила его жестом.

— Отдохни. Сегодня ты никуда не пойдёшь.

Его уложили в тень, накрыли тканью. Караван ждал. Кто-то смотрел на Сафию с осторожным уважением, кто-то — с явным изумлением. Шёпот пошёл сам собой, но уже иной: не о ведьме, а о лекарке.