Рина Серина – Белая ведьма прокаженного короля (страница 7)

Сафия лишь улыбнулась — спокойно, почти тепло.

Этот тон, эта манера, даже сам взгляд — всё это вдруг показалось до боли знакомым. Перед ней словно стоял её наставник из прошлой жизни: тот самый, который встретил её в ординатуре сухим «посмотрим, чего ты стоишь», и только годы спустя признал в ней врача.

— Моё имя Сафия, — сказала она ровно. — Меня направили сюда как помощницу до возвращения короля.

Мужчина фыркнул, откидываясь на спинку кресла.

— Направили… — буркнул он. — Конечно. Всех сюда направляют.

Он снова посмотрел на неё — уже внимательнее, будто что-то прикидывая.

— Если уж вас сюда прислали, — продолжил он, — мешаться под ногами не советую. Здесь не рынок и не караван-сарай.

— Я и не собираюсь, — мягко ответила Сафия.

Её спокойствие, казалось, сбило его с толку. Он нахмурился, затем махнул рукой в сторону полок, заставленных склянками и свёртками.

— Посмотрим, — сказал он наконец. — Начнёте с малого. Будете наблюдать. Запоминать. И молчать, если не уверены.

Сафия кивнула, принимая условия без тени обиды.

Она знала: ворчливость — не признак слабости, а щит человека, который слишком долго нёс ответственность в одиночку. И если уж судьба снова привела её к такому учителю, значит, впереди было нечто большее, чем просто временная служба.

Вскоре дворцовый лекарь поднялся из-за стола, недовольно поправляя пояс.

— Пойдём, — бросил он коротко. — Есть один пациент. Ничего сложного, если не начнёт капризничать.

Сафия почти сразу шагнула следом.

— Я могу пойти с вами? — спросила она спокойно, без нажима.

Он остановился, обернулся, окинул её скептическим взглядом, будто взвешивая, стоит ли тратить силы на возражения. Затем тяжело вздохнул.

— Раз уж вас ко мне приставили… — проворчал он. — Смотрите. Но не вмешивайтесь без моего слова.

— Я поняла, — кивнула Сафия.

Они шли по внутренним переходам дворца, минуя прохладные галереи и закрытые дворы. Камень под ногами был отполирован временем, стены хранили тишину и чужие тайны. Чем дальше они углублялись, тем спокойнее становилось вокруг — словно сами покои были отгорожены от шума жизни.

Комната мальчика находилась в одном из боковых крыльев. Дверь им открыла женщина средних лет — судя по одежде и манере держаться, няня. Она почтительно склонила голову перед лекарем и с любопытством, но без лишних вопросов, посмотрела на Сафию.

— Он снова плохо спал, — сказала она тихо. — Жаловался на жжение.

Мальчику было на вид лет двенадцать, не больше. Слишком бледный для своего возраста, с тонкими чертами лица, он сидел на постели, укрывшись до пояса. По тому, как держался — сдержанно, почти по-взрослому, — Сафия поняла: это ребёнок из знатной семьи, привыкший скрывать боль.

Дворцовый лекарь подошёл ближе, отдёрнул ткань и нахмурился.

— Опять, — буркнул он. — Всё то же самое.

Сафия сделала шаг вперёд, оставаясь чуть в стороне, как и обещала. Её взгляд был внимательным, цепким, профессиональным. Она сразу отметила состояние кожи, реакцию мальчика на движение, следы от прошлых мазей и повязок. Это было не просто раздражение — что-то глубже, требующее не формального осмотра, а понимания.

Няня стояла рядом, сжимая руки, явно надеясь услышать что-нибудь обнадёживающее.

Сафия молчала, впитывая каждую деталь.

Именно ради таких моментов она здесь и оказалась.

Глава 5

Дворцовый лекарь подошёл к постели мальчика без лишних церемоний. Он отдёрнул край покрывала, внимательно, но без особой мягкости осмотрел воспалённые участки кожи, затем недовольно цокнул языком.

— Жар есть, — сказал он, скорее себе, чем окружающим. — Воспаление усилилось. Придётся прижечь, иначе пойдёт дальше. А если повезёт — вскроется само.

Няня побледнела и сжала руки сильнее.

— Он очень мучился ночью… — прошептала она.

— Мучиться будет ещё больше, если не трогать, — отрезал лекарь. — Подготовьте горячее железо и крепкий настой. И держите его, если будет дёргаться.

Сафия, до этого молчаливо наблюдавшая, ощутила, как внутри поднимается знакомое напряжение — то самое, что появлялось каждый раз, когда решение принималось по привычке, а не по необходимости.

Она сделала шаг вперёд, но остановилась, сохраняя почтительную дистанцию.

— Позвольте, — сказала она спокойно. — Можно мне тоже осмотреть мальчика?

Лекарь резко повернулся к ней.

— Зачем? — в его голосе скользнуло раздражение. — Я уже сказал, что с ним.

— Я не сомневаюсь в вашем опыте, — мягко ответила Сафия. — Но иногда прежде чем жечь, стоит убедиться, что жар идёт не изнутри.

Он прищурился, явно готовясь к резкому ответу, но что-то в её тоне — ровном, уверенном, без вызова — заставило его замолчать. Он посмотрел на мальчика, затем на няню, которая с надеждой глядела то на одного, то на другую.

— Быстро, — буркнул он наконец. — И без глупостей.

Сафия подошла ближе. Она не торопилась, двигалась спокойно, чтобы не напугать ребёнка. Сначала положила ладонь ему на лоб, затем на запястье, считая пульс. Наклонилась, всматриваясь в кожу, осторожно, почти невесомо касаясь воспалённых участков.

— Больно здесь? — спросила она тихо.

Мальчик кивнул, но не отдёрнул руку — доверие возникло неожиданно быстро.

Сафия заметила то, что упустил лекарь: плотность воспаления, характер покраснения, следы от прежних мазей, которые лишь закупорили кожу. Это было не то, что требовало немедленного прижигания. Напротив — огонь мог только усугубить состояние.

Она выпрямилась и посмотрела на лекаря.

— Если прижечь сейчас, — сказала она негромко, — воспаление уйдёт глубже. Тогда жар усилится, и ран будет больше, чем сейчас.

В комнате повисла тишина.

Лекарь медленно скрестил руки на груди, разглядывая её уже без прежнего презрения — скорее с настороженным интересом.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он.

Сафия сделала короткую паузу, собираясь с мыслями.

— Очистить, охладить и дать телу справиться, — ответила она. — А если мы поможем ему правильно, нож и огонь не понадобятся.

Она ещё не знала, примет ли он её слова.

Но чувствовала: сейчас решается не только судьба мальчика, но и её место в этих стенах.

Лекарь недовольно хмыкнул и сделал шаг ближе, словно стараясь нависнуть над ней своим опытом и положением.

— А если ничего не делать? — спросил он жёстко. — Если оставить это на самотёк, а воспаление пойдёт дальше? Кто будет отвечать, когда мальчику станет хуже?

Сафия выдержала его взгляд спокойно.

— Я не предлагаю ничего не делать, — ответила она. — Я предлагаю делать иначе.

Она на мгновение замолчала, затем добавила твёрдо:

— Дайте мне два дня. Если за это время не появятся первые признаки улучшения, я признаю свою ошибку. Вы продолжите лечение так, как сочтёте нужным, и я не стану возражать.

В её голосе не было ни вызова, ни мольбы — лишь уверенность человека, привыкшего отвечать за свои решения.

Лекарь прищурился. Два дня — срок небольшой, но и риск, по его меркам, был приемлемым. Он взглянул на мальчика, потом на няню, затем снова на Сафию.

— Два дня, — повторил он. — И ты берёшь на себя всё?