Рина Райт – По закону влечения (страница 2)
Тогда ему было около тридцати, и он уже был звездой среди своих коллег. Его не называли "талантливым" или "перспективным". Его называли "лучшим". А я была никем.
Мне понадобилось два года, чтобы доказать, что я достойна работать в той фирме. И одна ночь, чтобы потерять всё.
Тогда на корпоративе… Я уже почти не помню, что именно произошло. Мы оба выпили слишком много. Я была уверена, что это останется между нами. Но нет. На утро все знали. И он не отрицал. Он даже улыбался, когда в курилке обсуждали "чарующий вечер" с Кирой Королёвой. Через месяц его сделали партнёром. Ещё через месяц уволилась я.
С тех пор я построила карьеру с нуля. Я была никем, но стала тем, кем стала, – без чьей-либо помощи. А он? Он всё тот же. И сейчас, пятнадцать лет спустя, мы снова на разных сторонах.
Я слышу его шаги. Они размеренные, уверенные. Он всегда двигается так, будто владеет не только пространством, но и людьми в нём.
– Кира Викторовна, – его голос, этот глубокий, тёплый баритон, заставляет меня замереть. Он подходит ближе. Я поднимаю взгляд.
– Тагир Эльдарович, – мой голос холоден, как лёд.
Он стоит напротив моего стола. Костюм сидит идеально, его лицо выражает всё ту же уверенность. Эта ухмылка. Чёртова ухмылка.
– Готовы проиграть, Кира Викторовна? – его голос звучит слишком мягко, чтобы быть дружелюбным.
– Проиграть вам? – уточняю холодно, скрестив руки на груди. – Единственный раз, когда вы выигрываете, Тагир Эльдарович, – это в споре с зеркалом.
– А вы, я смотрю, тренируетесь на мне, – он наклоняется чуть ближе, его глаза сверкают уверенной дерзостью. – Уж слишком хороший спарринг-партнёр.
– Жаль, я не могу сказать то же самое, – улыбаюсь, не отводя взгляда.
– В язвительности вам нет равных, Кира Викторовна.
Я вскидываю бровь.
– Да неужели.
Арманов опирается на край стола, его поза почти небрежна, но я знаю – это игра. Он хочет, чтобы я выглядела напряжённой. И пока ему это удаётся.
– Это будет так увлекательно, – произносит с ухмылкой.
– Что именно?
– Всё-таки… дело века.
– Не уверена, что развод подходит под определение "вековой проблемы", – парирую я, складывая руки на груди.
Он чуть склоняет голову, изучая меня. Слишком долго. Я вижу, как в его глазах блеснули искры. Эти глаза. Когда-то они притягивали меня, а теперь вызывают лишь злость. Почти.
– Как я понимаю, вы теперь защищаете слабых и обиженных? – его голос наполнен мягкой, чуть ленивой насмешкой. – Благородная цель, ничего не скажешь.
– В отличие от вас, – парирую я, выпрямившись в кресле, чтобы казаться выше, чем чувствую себя сейчас. – Мне важны не деньги, а справедливость. Хотя, возможно, это слово вам незнакомо.
Он усмехается, уголки его губ поднимаются в медленной, слегка хищной улыбке. Его голос становится ниже, почти интимным, будто это личный разговор, а не словесный бой перед всем залом.
– Это же просто игра. Мы оба это знаем.
– Для вас – возможно, – я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – Но я играю по правилам, Тагир.
Его ухмылка становится шире, и он делает лёгкий шаг вперёд, наклоняясь чуть ближе.
– И вы проигрываете, – произносит он почти шёпотом, но каждое слово звучит, как вызов.
Я не отвожу взгляда. Хотя внутри всё бурлит. Это всегда так, когда он рядом: гнев, раздражение, злость. И что-то ещё. Что-то, что я убиваю в себе уже десять лет.
– Правила – это то, что отличает меня от вас, – шиплю я, чувствуя, как пальцы под столом сжимаются в кулак.
Он чуть выпрямляется, делая вид, будто обдумывает мои слова. А затем откидывается назад, ненавязчиво поправляя манжет своего идеально выглаженного пиджака.
– А я-то думал, нас отличает что-то другое, – его тон становится задумчивым, но я знаю, что это игра.
Его пауза затягивается ровно настолько, чтобы напряжение стало ощутимым. И когда он продолжает, его слова режут, как нож.
– Например, мой карьерный рост?
Удар. Прямо в грудь. Я знаю, куда он клонит, и он это знает тоже.
– Или, возможно, то, что я умею использовать шансы, которые мне предоставляют… другие? – его улыбка становится мягче, почти дружелюбной, но в голосе звучит сталь.
Я резко поднимаюсь из-за стола. Воздух в груди будто выдавливают. Но я не покажу ему, как сильно это задело.
– Тагир, – я наклоняюсь чуть ближе, удерживая его взгляд. Мой голос звучит холодно, почти спокойно, хотя внутри бушует шторм. – Единственный ваш шанс – это то, что я не подала тогда на вас в суд за унижение и клевету. Уверена, это спасло вам карьеру.
Его улыбка едва заметно меркнет, взгляд становится серьёзным на долю секунды. Но он быстро восстанавливает свою маску уверенного, хладнокровного человека.
– И всё же… – он медленно выпрямляется, поправляя манжеты с непринуждённой грацией. – Как приятно, что судьба нас снова сводит, Кира Викторовна. Это будет интересно.
Он разворачивается и направляется к своему столу.
А я остаюсь стоять, как будто моё тело отказывается двигаться. Воздух вокруг кажется напряжённым, почти осязаемым. Сколько бы лет ни прошло, он всё ещё умеет сделать так, чтобы моё сердце стучало быстрее.
От ярости. Только от ярости.
Правда?
Глава 2
В зал заседаний входит судья. Это Вера Анатольевна Строгая. Она занимает пост судьи без малого двадцать лет. Я помню её ещё с тех времён, когда работала секретарём суда, и даже тогда она уже возглавляла процесс. Мне она всегда нравилась: спокойная, рассудительная, справедливая.
На вид ей не больше пятидесяти – выглядит она просто великолепно для своих лет.
Вера Анатольевна кивает мне, и я отвечаю ей лёгким кивком, затем она переводит взгляд на противоположную сторону и кивает тоже, но уже более сдержанно. Или мне только так кажется. Или мне хочется, чтобы так было.
Зал оживает. Звук фотокамер не умолкает ни на секунду, раздражая своим щёлканьем.
Неосознанно я вновь смотрю на Арманова.
Тагир смотрит на меня в ответ. Всё вокруг кажется просто антуражем для нашей с ним немой дуэли. Его ухмылка столь же расслабленная, сколь раздражающая. Он уверенно и спокойно сидит за своим столом, словно всё вокруг происходит по его сценарию.
Он думает, что всё под контролем. Что я сделаю первый неверный ход.
Напряжение между нами, словно натянутая струна, готово вот-вот лопнуть.
Судья едва успевает объявить начало заседания, а я уже ощущаю, как нервы натягиваются до предела. Формальности, приветствия, описание сути дела – всё это звучит для меня как фоновый шум. Как будто я смотрю сцену со стороны, не участвуя в ней, хотя мой взгляд выверен, а каждая мышца лица напряжена в показной расслабленности.
Тагир сидит за своим столом, чуть откинувшись назад, будто это вовсе не судебное заседание, а дружеский разговор за чашкой кофе. Он покачивает ручку между пальцами, невзначай кидая короткие взгляды то на своего клиента, то на меня. Его глаза словно прожигают кожу даже на расстоянии, но я стараюсь не смотреть в его сторону.
И всё же я знаю, что он сейчас сделает.
Когда наступает его очередь говорить, он наклоняется вперёд, как будто собирается сказать что-то доверительное. Его голос звучит ровно, уверенно, будто каждое слово уже заранее ударило в цель.
– Уважаемый суд, – начинает он, а его голос разливается по залу, как мягкий бархат. – Мой клиент считает, что его супруга злоупотребила доверием в браке, а также использовала совместные средства для личных целей.
Рядом со мной Вероника резко вздрагивает, её пальцы вцепляются в край стола так, что костяшки белеют. Она делает глубокий вдох, но её плечи продолжают дрожать. Я осторожно кладу руку на её запястье, сжимаю, чтобы успокоить.
Но внутри меня саму всё кипит.
Злоупотребила доверием? Он серьёзно?
– Давайте не будем забывать, что бракоразводный процесс касается не только вопросов личного характера, но и раздела имущества, – продолжает Тагир, его голос становится мягче, почти дружелюбным. Это самая опасная его черта. Когда он делает вид, что просто рассуждает, на самом деле он открывает огонь. – Личность моего клиента, его профессиональная деятельность, – он бросает короткий взгляд на Веронику, будто нарочно подчёркивая её присутствие, – всегда были под пристальным вниманием общественности. И всё, что связано с этим процессом, также должно быть максимально прозрачным.