Рина Райт – Это по любви (страница 8)

— От игристого и вина у меня только голова болит, а пиво — минус на весах и хорошее настроение.

На наш столик ставят два бокала — тёмное и светлое. Я аккуратно беру свой, пальцы почти дрожат, словно по коже прокатывается разряд.

— Ты хотел поговорить, — осторожно напоминаю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё замирает и сжимается в тревожном ожидании.

Он не отвечает сразу — ловит мой взгляд, а потом медленно проводит пальцами по краю своего бокала, будто играет с паузой, натягивая незримую струну между нами. В этот момент напряжение становится почти осязаемым.

— Хотел. Ещё тогда, в номере… — он чуть усмехается, и этот жест обостряет ожидание. — Но стоило тебе появиться в том платье, и ни о чём другом думать уже не мог.

Я напрягаюсь, слегка подаюсь вперёд, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомая дрожь — смесь предвкушения, желания и острого, почти опасного волнения. Всё это переплетается с тонкой нитью страха, создавая внутри странный, щекочущий коктейль.

— А сейчас? — мой голос звучит тише, почти шепотом.

Я понимаю, что специально провоцирую его, будто нарочно подливаю масла в огонь нашего напряжения. Сознательно делаю шаг навстречу этому риску. Я знаю, это опасная игра, и всё же не могу остановиться.

Ник не отводит взгляда, говорит чётко и медленно, будто ставит окончательную точку:

— А сейчас, Ника, я только и думаю о том, как ты выглядела на коленях передо мной.

У меня перехватывает дыхание, сердце будто вышибает воздух из груди. В ушах гудит кровь, а кожу тут же обдаёт жаром — тонкой, ослепительной волной, от которой хочется сжаться от смущения и в то же время... не отводить глаз.

Глава 10

Слова, произнесённые Ником так буднично, обжигают сильнее любого алкоголя. Они разливаются по венам острым, неудержимым жаром, заставляя напрячься каждую мышцу в теле — слишком остро, слишком реально.

Наконец, не выдерживаю его взгляда и делаю большой глоток ледяного пива, жадно ухватившись за вкус солода, будто надеюсь спрятаться за этим простым жестом хотя бы на секунду.

— Слишком откровенно? — голос Ника слегка насмешлив, в нём проскальзывает едва заметное удовлетворение своим эффектом. Уголки губ приподнимаются чуть выше, и я чувствую, что он нарочно выводит меня из равновесия, наслаждается этой тонкой игрой напряжения между нами.

Пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Когда-то я бы легко отшутилась или свела такой выпад от Глеба к безобидному флирту, превратив всё в игру. Но из уст Янковского эта фраза звучит совсем иначе — слишком вызывающе, слишком опасно, словно прямой вызов.

Мне становится не по себе. Есть в его словах нечто такое, что будто бы даёт ему власть. Кажется, если бы Ник сейчас захотел, он мог бы без особых усилий поставить меня на колени прямо здесь, среди этого многолюдного паба, под взглядами посторонних, превратив обычное место в наше личное пространство игры, страсти, подчинения. И эта мысль одновременно пугает и… неожиданно возбуждает.

— Ника, если ты будешь моей, придётся привыкнуть к моей прямолинейности.

— А я буду? — спрашиваю, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Давай к делу, — вдруг говорит он твёрдо, и в его взгляде появляется деловая уверенность. — Нам стоит обсудить условия, пока мы оба трезвые.

Мой пульс сбивается, внутри всё сжимается. Я пытаюсь усмехнуться, чтобы хоть немного разрядить атмосферу:

— Ты прям как в переговорах.

Но голос всё равно срывается. Я ощущаю, что любое лишнее движение или неверный ответ могут изменить сейчас очень многое.

Он смотрит на меня пристально и спокойно, прижимая бокал к губам, его глаза не отпускают меня ни на секунду. Я едва дышу, напряжение будто тянет позвоночник струной.

— Хорошо, давай обсудим, — наконец выдыхаю уже более спокойно, собирая остатки решимости.

— Давай обойдёмся без недомолвок, — хрипло начинает Никита. — Никаких игр для публики. Всё просто: ты — моя девочка.

Я напрягаюсь, замираю, даже мысленно не решаюсь с ним шутить. От его слов и взгляда по спине пробегает холодная дрожь — он слишком серьёзен, слишком уверен в каждом своём звуке, будто всё уже решено за нас обоих.

И это его собственническое “моя девочка”...

Ник не отводя взгляда, продолжает медленно и чётко:

— Ты всегда свободна для меня. Когда мне нужно сопровождение — ты рядом. Когда захочу секса — ты мне отдаёшься. Без головной боли, без выноса мозга. Я хочу искренности и тишины, без сцен и истерик. Мне плевать, чем ты занималась раньше, и с кем спала. Но больше никаких других мужчин, никакого флирта, переписок, даже намёка. Я не ревную, просто не вижу смысла делить то, что считаю своим.

В его голосе только железная уверенность и простая, пугающая честность. В этот момент я понимаю, что правила заданы — и принимать или бежать могу только я сама.

— Можешь увольняться из кафе, — спокойно продолжает Никита. — Мне не важно, сколько ты зарабатываешь. Я буду переводить тебе деньги на все твои желания и потребности — ты не будешь ни в чём нуждаться. Забудь о выживании, о продуктах, о копейках на проезд. Если ты принадлежишь мне, у тебя больше не будет проблем. А если и появятся, я их решу.

Я делаю глоток пива, пряча за этим коротким движением растерянность и желание усмехнуться. Кидаю почти с вызовом:

— То есть, по сути, ты предлагаешь стать твоей содержанкой?

Никита просто смотрит на меня, слегка приподнимая уголки губ — не то ухмылка, не то одобрение, не то немая насмешка над ярлыками. От этого взгляда становится жарко, даже дыхание перехватывает.

— Мне всё равно, как это называется и какие ярлыки тебе захочется на себя навесить. Хочешь — называй себя содержанкой, любовницей, девочкой, хоть принцессой. Для меня ты моя девочка. Моя Ника. Та, что в любой момент будет готова прийти ко мне — хоть в ресторан на ужин, хоть в постель, когда я захочу. Как видишь, всё просто.

— А как же чувства? — тихо спрашиваю я, не скрывая сомнения и растерянности.

Янковский поджимает губы, на мгновение его лицо становится закрытым, будто он и сам не верит в возможность быть с кем-то по любви.

— Чувства? — он повторяет, и в его голосе мелькает лёгкая насмешка, но куда больше усталости и честности. — Мы оба взрослые люди, Ника. Помнишь треугольник потребностей Маслоу? Сначала закрываются вопросы выживания, долги, бытовые мелочи. А настоящие чувства… — он делает паузу, смотрит на меня пристально, чуть грустно. — Их никто не может гарантировать. Может, появятся потом. Может, нет. Жизнь не про сказки.

Я молчу, в голове долго прокручиваю его слова. Всё звучит правильно и даже слишком просто, но почему-то от этого становится не легче, а только тревожнее и немного больно — будто внутри что-то протестует против такой честности.

— Я не требую, чтобы ты меня любила, — продолжает он уже тише, почти мягко, явно считывая с моего лица мои мысли и эмоции. — Просто хочу, чтобы ты была честна с собой и со мной. Всё, что будет между нами, должно строиться без иллюзий и ложных обещаний.

С этими словами он смотрит прямо мне в глаза, задерживает взгляд чуть дольше обычного, а затем берёт свой телефон и, не глядя больше на меня, быстро что-то набирает на экране. Затем ему кто-то звонит и Янковский отвечает коротким:

— Подтверждаю, — а после уже мне. — Проверь баланс.

Он откладывает сотовый на край стола как раз в тот момент, когда официант приносит наш заказ.

Но я даже не посмотрела на свой салат. Всё моё внимание захвачено входящим сообщением от банка, которое мигает на экране телефона. Я смотрю на цифры — они будто режут по глазам.

Баланс — нереальный, сумма просто огромная, такой у меня никогда в жизни не было. Рука дрожит, сердце словно проваливается куда-то в пятки. Для него — так просто перевести девушке миллион? Просто взять и сделать перевод, будто это не значит ничего.

Я медленно поднимаю голову. В моих глазах — настоящий шок, растерянность, и что-то, похожее на отчаянное неверие.

— Там хватит закрыть твои долги и ещё немного на аванс, — спокойно говорит он, беря в руки приборы и не отрываясь от тарелки начинает механически нарезать свой стейк на ровные кусочки, будто сейчас обсуждает самое простое, обыденное дело в мире.

— Это не шутка? — я до сих пор не могу осознать, что он только что перевёл мне чёртов миллион рублей! Голос предательски дрожит, внутри всё переворачивается.

— Нет, я не шучу, — его голос становится неожиданно мягким, почти ласковым. — Всё, что происходит и будет происходить между нами — только наш выбор. Если ты сейчас захочешь уйти — просто встань и уйди, и я ничего не попрошу взамен. Деньги в первую очередь. Они уже твои.

Чувствую, как пальцы дрожат сильнее, телефон в руке кажется чужим. Я поднимаю глаза и вижу, как он совершенно спокойно, без тени волнения отправляет себе в рот первый кусок мяса, будто всё происходящее не имеет никакого значения.

— То есть… я могу сейчас просто встать и уйти? — выдавливаю из себя, смотря ему прямо в глаза, будто ища подвох или границу, за которую нельзя переступить.

— Да, — кивает Никита медленно, словно подчеркивая значимость своего слова. — Ты можешь уйти прямо сейчас. Я не стану тебя останавливать. Никаких обязательств. Только твоё собственное желание быть со мной. Я не хочу держать тебя на страхе, на долгах, на чувстве вины или зависимости… Но хочу услышать твой ответ сейчас.