Рина Райт – Это по любви (страница 10)
Глава 12
Он не отвечает, только смотрит на меня спокойно и внимательно, будто проверяет, сдашься ли ты или попытаешься сбежать в последний момент. А потом молча встает из-за столика и протягивает мне руку — просто, уверенно. Я не могу проигнорировать этот немой жест-приглашение и вкладываю в его ладонь свою, она у него прохладная и крепкая.
Янковский сжимает мою ладонь и уверенно ведёт к выходу. На пути нас догоняет наш официант, протягивает Никите бумажный пакет с логотипом заведения.
На улице стоит удивительно теплый, густой летний вечер. Оранжевое зарево медленно стекает по стеклянным башням и крышам города. Напротив входа нас уже ждет знакомый чёрный автомобиль. Как только мы приближаемся, водитель — тот же самый, что подвозил меня в отель к Янковскому, кажется Алексей, выходит из машины и открывает для нас заднюю пассажирскую дверь.
Ник садится со мной рядом на заднем сидении, и он тут же берёт мою руку в свою, переплетая наши пальцы и мягко, почти невесомо, начинает поглаживать мою ладонь большим пальцем. Это движение — ничего не требующее, не торопящее, — почему-то действует успокаивающе: чувствую, как напряжение медленно уходит, пока я прожигаю взглядом дыру в подголовнике водительского кресла, стараясь не думать о том, что будет дальше.
Интересно, куда едем: снова в гостиницу или к нему домой? Но через несколько минут понимаю — всё намного проще: автомобиль едет по моей улице, и буквально через сто метров мой дом. Сердце будто спотыкается. Я не сразу понимаю, радуюсь ли этому или немного разочарована. С одной стороны, хотелось бы оттянуть момент настоящей близости, пусть даже ещё на одну ночь, но с другой, чем скорее это случится, тем быстрее я, возможно, перестану бояться неизбежного.
Машина плавно останавливается прямо напротив моего подъезда. Никита выходит первым, открывает дверь и протягивает мне руку, помогая выбраться на вечернюю улицу. Как только я становлюсь рядом с ним, он передает мне тот самый бумажный пакет с десертами.
— Это тебе. С Катей поедите, — говорит он, и в голосе звучит та самая спокойная забота, к которой я только учусь привыкать. — Обмоете мне косточки.
Я качаю головой, улыбаясь сквозь усталость:
— Я не собиралась…
Но Ник обрывает меня на полуслове:
— И правильно, — мягко, но достаточно твёрдо кивает, смотря немного снизу вверх, приподняв бровь. — Потому что всё, что касается нас, Ника, должно оставаться только между нами. Какими бы ни были наши отношения, знать об этом должны только мы с тобой. Согласна, моя девочка?
— Согласна, — отвечаю чуть тише, чем хотелось бы, и чувствую, как что-то внутри сжимается от этого слова, становясь неожиданно важным.
Я понимаю, это наше личное.
Он поднимает мою ладонь, наклоняется и нежно касается губами моего запястья. Ощущаю его тёплое дыхание и лёгкий поцелуй — слишком интимно, чтобы это был просто жест прощания. По коже — рябь мурашек, и почему-то хочется задержать его рядом чуть дольше.
Когда он наконец отпускает мою руку и отступает, я мысленно сдерживаю себя, чтобы не сделать шаг за ним.
Кажется, я серьезно влипла.
— Завтра в десять за тобой заедет Алексей, будь готова.
Он задерживает на мне взгляд, будто хочет сказать что-то ещё, даже чуть приоткрывает губы… но в итоге просто кивает, разворачивается и садится обратно в машину.
Я провожаю взглядом машину, ощущая на запястье фантомное клеймо, которое только что оставил мне Ник. И что-то мне подсказывает, что в скором времени на моей коже не останется ни одного не заклейменного участка кожи.
Едва прикрыв входную дверь, слышу негромкую музыку, доносящуюся с кухни, и запах только что заваренного чая. Катя сидит за столом, уткнувшись в телефон, но как только я появляюсь в дверном проёме, тут же поднимает голову и бросает короткое, немного усталое:
— Привет, как вечер?
— Привет, хорошо. Вот к чаю, — отвечаю я, ставя на стол пакет с пирожными, стараясь придать голосу бодрости, но чувствую, что голос дрожит.
— Где была?
— Гуляла… — говорю, сразу попадая под её внимательный, изучающий взгляд.
— С кем?
Я не отвечаю сразу, ком в горле становится почти физическим. Вдруг остро понимаю, что не знаю, хочу ли делиться с Катей ни о том, с кем была, ни уж тем более — на что согласилась. Что у меня на карте появился миллион и что я согласилась на денежные отношения.
Катя хмыкает, медленно поднимается, без слов наполняет две кружки чаем и ставит одну передо мной. Садится напротив, опирается локтями на стол, взгляд не осуждающий, но и не дающий шанса отвертеться.
— Я думала, что у нас нет секретов друг от друга, — тихо произносит она, в словах то ли укор, то ли тоска.
— Катя, я просто… Я не знаю, как… — выдыхаю, чувствуя, что любые слова сейчас кажутся беспомощными и ненужными. Все мысли путаются, а фразы застревают где-то в горле и не хотят вырываться наружу.
— Скажи как есть, и всё, — не отпускает она. — Я видела, с кем ты приехала. Ты согласилась встречаться с Янковским?
Я не сразу отвечаю. Смотрю куда-то в чашку, будто ищу хоть какую-то опору.
— Да, Кать… И чувствую себя теперь… паршиво, продажной, — выдыхаю, едва слышно, буквально оседая на табуретку.
Чувствую, как слёзы подступают к глазам, и пытаюсь их сдержать, но выходит плохо: одна, и другая, скатываются по щекам, покалывая кожу ледяными дорожками.
В этот момент меня полностью накрывает — впервые осознаю всю глубину того решения, на которое только что пошла. Всё, что казалось игрой, теперь вдруг оказалось пугающей, неожиданно реальностью.
Катя обходит стол и мягко обнимает меня, укладывая мою голову себе на грудь, ласково поглаживает по волосам, будто старается унять мою накатывающуюся истерику.
— Ника, ты не продажная, ты просто запуталась, — тихо говорит она, её голос спокойный, глубокий, успокаивающий. — Но скоро всё распутается. Вот увидишь.
— Он хочет спать со мной и содержать. Никакой, блин, ром
Катя чуть улыбается, забавно, с долей мягкой иронии:
— Никита… Он нормальный и, к тому же, привлекательный, как ни крути. Кстати, он встречался с одной моей одногруппницей, правда, недолго, всего пару недель, но она была от него в восторге. Когда он бросил, она несколько месяцев ревела белугой.
— Вот и я буду реветь белугой… — выдыхаю я, с грустной усмешкой, на щеках снова проступают солёные слёзы.
— А ты не влюбляйся, глупенькая, — чуть строже говорит Катя, ласково поглаживая меня по спине. — Просто наслаждайся его компанией и всеми благами, которые он будет тебе дарить. В том, что он щедрый, я даже не сомневаюсь. Ты после твоего Глеба ведь н с кем не была?
Мотою головой. Мне не до парней было.
— Вот и я о том же. Ника, не кори себя раньше времени. Просто получай удовольствие. И вообще, вдруг, ты у нас современная золушка.
— Я в сказки не верю, Кать, — тихо отвечаю, уже чуть спокойней, отстраняясь от её груди и смахивая мокрые дорожки со щёк.
— И правильно, знаешь, меньше ожиданий — меньше разочарований. — легко улыбается она, заглядывая в пакет и доставая оттуда два пирожных — чизкейк и тирамису. — Ой, смотри-ка, наши любимые.
Она протягивает мне вилку и подмигивает, словно сладким можно хоть немного заесть любую тревогу. Но другого варианта у меня всё равно нет, поэтому я беру вилку, отламываю кусочек чизкейка и отправляю его в рот. Ну хоть пирожное вкусное.
Глава 13
Сегодня мы встретились с Янковским меня прямо в холле высотки — у стеклянных стен, где ослепительно отражается солнце и мерцает бешеный поток города.
Он кажется совершенно спокойным и собранным, и его сдержанная уверенность сбивает меня с толку. Я непроизвольно выпрямляюсь, пытаюсь выглядеть увереннее, хотя внутри всё равно слегка дрожит — от волнения до кончиков пальцев.
— Привет, — произносит он коротко.
Я же ловлю себя на мысли, что не знаю, как правильно его встретить здесь — обнять, поцеловать в щёку или просто кивнуть.
— Привет, — выдыхаю почти шёпотом, чувствуя, как у меня от волнения бешено стучит сердце.
Ник внимательно оглядывает меня с ног до головы.
Сегодня на мне чёрная майка на тонких бретельках и длинная джинсовая юбка с разрезом до середины бедра. Я вижу, как его взгляд на секунду задерживается на моих ногах, и пока он разглядывает меня, я невольно осматриваю его в ответ. На нем белая рубашка, чёрные брюки, на правой руке дорогие часы, а на левой — кожаные плетёные браслеты. Эти браслеты странно контрастируют с его сдержанной, почти деловой внешностью, и я удивляюсь этой детали.
Но Ник, не давая мне слишком надолго задуматься о нём, уже поворачивается к лифту:
— Пойдём. Покажу тебе квартиру.
Лифт медленно ползёт вверх, и с каждым этажом моя неуверенность только нарастает.
Тишина между нами становится почти ощутимой. Мне хочется заговорить первой, но все слова словно застревают в горле, и я не решаюсь их произнести. Краем глаза ловлю прямой профиль Янковского: выразительные скулы, чёткая линия кадыка, сдержанные губы.
Интересно, они мягкие при поцелуе?
Эта мысль вспыхивает так внезапно, что я сама себя пугаюсь — и, кажется, щёки начинают заметно гореть.
— Долго выбирал? — спрашиваю наконец, чтобы хоть как-то заполнить пространство и не думать о чертовых поцелуях.