Ник пожимает плечами:
— Не особо. Я точно знал, что мне нужно светлое пространство и высокий этаж. Всё остальное — детали. Если тебе не зайдёт — подберём что-то другое…
Лифт дёргается на восемнадцатом этаже, двери плавно раскрываются.
Никита пропускает меня вперёд, и когда я делаю шаг, его ладонь вдруг ложится мне на поясницу — неожиданно мягко и уверенно. От этого прикосновения меня словно на мгновение парализует: всё внутри вздрагивает, сердце начинает стучать так громко, что кажется, этот ритм вот-вот станет слышен снаружи, отдаваясь звонкой вибрацией в ушах.
— Ника, расслабься, — усмехается он, но без издёвки. Ему просто очевидна моя скованность. — Обещаю, ничего непредсказуемого не произойдет. По крайней мере, в ближайшие полчаса.
Я чуть смеюсь, но внутри всё равно поднимается волна смущения.
Между нами будто висит плотное, ощутимое напряжение: слишком много воздуха заряжено молчанием, слишком много нервных ощущений.
Я снова ловлю себя на том, что постоянно смотрю под ноги, избегая встречаться с ним взглядом.
На этаже всего четыре квартиры. Янковский открывает дверь в ту, что напротив лифта. Замок срабатывает с глухим щелчком — и мы входим в просторный холл.
— Смотри, — предлагает Ник, пропуская меня вперёд, не мешая пройти, — хочешь сразу на кухню или сначала в спальню?
Я улавливаю в этом вопросе поддразнивание, но тоже чувствую запоздалую теплоту:
— Лучше сначала просто осмотрюсь, ладно? У меня слегка кружится голова от высоты.
Он кивает.
Я обхожу квартиру неспешным шагом, осматривая светлую кухню с гостиной, где солнце льётся потоками через панорамные окна, замечаю уютный балкон с парой стульев и подушками, ловлю отблеск города в стенах гостиной.
Я изо всех сил стараюсь не показать, как сильно меня поражает роскошь и масштаб перемен, но внутри всё равно растёт тревожное волнение — неужели я теперь действительно здесь буду жить?
В спальне взгляд застревает на широкой кровати с мягким высоким изголовьем и идеально выглаженным бельём. Сердце с силой бьётся, пока я представляю, как именно эти стены будут хранить не просто мой сон, а сцены близости — всё то, что между мной и Ником останется за этими дверями.
Появляется напряжённая, почти электрическая пауза.
— Здесь… красиво, — наконец выдавливаю я сжатым голосом, чтобы заполнить эту молчаливую паузу.
— Главное, чтобы тебе было в ней удобно, — спокойно отвечает Ник. — Вся остальная мебель, техника, даже цвет стен — всё это можно поменять. Если хочешь.
Я ощущаю его неподвижное присутствие за спиной. Всё тело откликается на его близость — улавливает его запах, тепло, какую-то особую мужскую энергию, от которой мурашки бегут по коже.
— А если бы я сказала, что мне не нравится? Ты бы действительно снимал другую?
— Конечно, — отвечает он без тени сомнения. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь как дома. И если это не тот дом — дальше ищем твой вариант. Для меня это не вопрос принципа или упрямства.
Я ещё раз прохожу по квартире. Рассматриваю плитку в ванной, белый гарнитур на кухне, уютный диван в гостиной, шикарную кровать в спальне. Но больше всего меня завораживают окна — огромные, открывающие такой вид, что кажется, будто вся Москва лежит у моих ног. Это настоящее волшебство, от которого захватывает дух.
— Мне нравится эта квартира, — наконец произношу свое окончательное решение. — Я могу представить себя здесь.
— Отлично, — кивает Ник с лёгкой, настоящей улыбкой. — Тогда всё решено.
Ник смотрит на часы.
— Нам нужно выезжать, — говорит он буднично. — Запись в клинику через полчаса.
Я быстро оглядываюсь по сторонам в последний раз и неожиданно для себя улыбаюсь. Кажется я все-таки попала в сказку.
Глава 14
В клинику мы едем на чёрном внедорожнике Никиты.
Без водителя.
Сегодня Янковский сам за рулём, внимательно следит за дорогой и молчит.
Я тоже не спешу нарушить тишину.
Смотрю в окно, ощущая, будто проваливаюсь в воспоминания — будто вдруг времени становится чуть больше.
Это случилось в конце марта, уже почти на грани межсезонья. Тогда я почему-то решила пойти в универ без шапки: утро казалось тёплым, но днём налетел резкий холодный ветер со снегом. Перчатки я забыла в другой куртке, поэтому, когда стояла на автобусной остановке в одном демисезонном пальто — без шапки, шарфа и перчаток — мне нестерпимо хотелось поскорее попасть в общежитие.
До общаги было всего две остановки, и обычно, если было теплее и снег не валил хлопьями, я шла пешком. Но в тот день зябко ежилась на пронизывающем ветру, надеясь, что автобус вот-вот подойдёт. И тут к остановке медленно подъехала машина — тёмно-синяя Subaru, которую я уже раньше видела на парковке у универа. За рулём был Никита Янковский.
Он опустил стекло и, даже не выходя из салона, спокойно позвал меня по имени. Я помню тот короткий взгляд, в нём не было ни вызова, ни особой приветливости — только уверенность, слегка усталая, чуть ироничная. Он открыл для меня дверь. Абсолютно просто, без лишних слов.
Я не стала ломаться, потому что замёрзла так, что пальцы не гнулись. В тот момент моё желание согреться пересилило любые сомнения — и в подсознании осталась лёгкая благодарность, чуть неловкая и потому очень настоящая.
Я знала Ника по общей компании. Он был хорошим знакомым Глеба, а Макаров уже тогда начал за мной ухаживать. Несколько раз приглашал погулять после пар, ходили вместе в кафе, и на Восьмое марта он подарил мне букет тюльпанов. С ним мне было легко — совсем не то, что с его молчаливым другом Янковским, который менял девчонок быстрее, чем я успевала запомнить их имена, и всегда держался особняком, как будто никто из нас ему был неинтересен по-настоящему.
— В общагу? — спросил Ник, и в этот момент в его голосе почти не было слышно эмоций.
— Да, — кивнула я, чувствуя, как в машине становилось чуть теплее, но внутри всё равно осталась настороженность.
Дорога до общежития заняла не больше пяти минут. Ник припарковался чуть дальше крыльца, но замки на дверях так и не щёлкнули. Я повернулась к нему всем корпусом и вопросительно приподняла бровь — почему не отпускает?
— Спасибо, что довёз меня, — наконец решилась поблагодарить, не зная, что ещё сказать.
— Ника, что у вас с Макаровым? — прямо спросил он, неожиданно пронзая меня взглядом.
Я растерянно заморгала — такого вопроса совсем не ожидала.
Честно говоря, я и представить не могла, что когда-нибудь останусь наедине с Никитой Янковским.
— А что? — уклонилась от прямого ответа, будто проверяя границу дозволенного.
— Он тебе не пара, — спокойно, даже немного жёстко поджав губы, произнес Никита.
Его голубые глаза смотрели в меня пристально, как будто пытались разглядеть что-то под самой кожей.
— А кто мне пара, ты что ли? — вдруг вырвалось у меня, почти непроизвольно.
И тут же стало не по себе, потому что он прищурил глаза, а кадык нервно дёрнулся на его шее.
Атмосфера в салоне стала плотнее, чем воздух на улице перед метелью.
— А если и так, Ника, — произнёс он медленно, не отводя взгляда.
— Открой двери, Никита, — попросила я так же тихо, не отводя взгляда, будто между нами договор, смысл которого я ещё и сама себе не могла объяснить. — Пожалуйста.
Ник нажал кнопку разблокировки дверей, и только я услышала привычный щелчок, сразу дёрнула за ручку и, не оглядываясь и не прощаясь, выскочила из машины. Мне хотелось как можно быстрее уйти — прочь от странной плотности его взгляда.
Я не успела пройти и двух шагов, когда позади хлопнула дверца машины. Через секунду крепкая мужская рука неожиданно вцепилась мне в плечо, развернула, и я тут же уткнулась в твёрдую грудь Ника. На нём был только тонкий чёрный пуловер, и я, словно загипнотизированная, смотрела на то, как он тяжело дышит — выдохи становились белым паром в морозном воздухе.
— Отпусти, — наконец выдавила, но он только сильнее прижал меня к себе, не позволяя шагнуть назад.
— Не хочу отпускать. Хочу, чтобы ты была моей, — его голос прозвучал глухо, почти хрипло. — Подарю, что закончишь, а не каких-то жалких пять тюльпанов.
В этот момент меня внутри будто переклинило.
Он, правда думал, что я такая, как остальные девчонки? Что ради нового айфона или пары дорогих кроссовок буду вещаться на него и висеть на его шее при всех в коридорах универа?
— Я не продаюсь, Янковский, — ответила сперва тихо, отводя взгляд, затем сделала глубокий вдох и сказала уже твёрже: — К тому же, я встречаюсь с Глебом. И если ты ему друг, не должен больше так смотреть на меня.
Никита несколько секунд моргал, словно осмысливая сказанное, а потом вдруг резко наклонился и поцеловал меня — сбивчиво, выдыхая мне в губы, чувствуя, как я старалась уйти от этого поцелуя. Когда он попытался углубить поцелуй, я резко отстранилась и демонстративно вытерла губы тыльной стороной ладони.
— С ума сошёл, Янковский! — резко бросила. — Я же сказала, у меня есть другой.
В его глазах вспыхнула злость, и он резко отпустил меня, что я отшатнулась. Сделал несколько ещё пару шагов назад и криво усмехнулся:
— Я понял, Ника. С милым и рай в шалаше, — произнес с холодной усмешкой, а потом развернулся ко мне спиной и ушёл к своей машине.
