Рина Райт – Это по любви (страница 6)

В лифте смотрю на отражение — при ярком свете я сама себе кажусь чужой, лицо напряжённое, губы чуть приоткрыты. По позвоночнику растекается ледяной ком, и с каждым этажом он становится только тяжелее и холоднее.

По пустому коридору я иду, словно на казнь. Воздух здесь тяжелый, чужой, а шаги звучат особенно громко, будто их слышит весь этаж. Где-то около минуты просто стою напротив двери с табличкой «707», не решаясь поднести ключ к считывателю.

Но отступать уже глупо.

Дверь номера открывается с тихим, будто нарочито вежливым щелчком. Внутри полумрак и приглушённый мягкий свет, от которого кажется, что все углы поплыли, а воздух сгустился. Я замираю в прихожей, вынуждая себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то унять дрожь. В секунду всё, что было до этого, становится чем-то далеким, нереальным. Теперь есть только настоящий момент и этот роскошный, чужой номер.

В углу у окна горит настольная лампа, её свет мягко заливает полутенью кресло, в котором сидит Никита. Его поза расслабленная — он выглядит так, будто для него это обычный вечер, будто это не первый и далеко не последний раз, когда он ждёт девушку вот так, в тишине дорогого номера. Несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, рукава небрежно подвернуты, на запястье поблёскивают дорогие часы. Волосы чуть влажные — длинная чёлка падает на лоб беспорядочной прядью. В руке бокал с янтарной жидкостью, который он лениво, почти рассеянно покачивает, смотря прямо на меня.

Под его тёмным, пронизывающим взглядом я нервно мну ремешок сумки, не решаясь сделать первый шаг. Не знаю, что делать с руками, куда смотреть — словно всё пространство пропитано ожиданием. Внутри клокочет и накатывает волна — страх, ужас от ситуации, в которую я сама себя загнала, лёгкая злость на собственную слабость и, главное, непреодолимое, тягучее отчаяние. Всё слишком реально, слишком близко, слишком интимно.

— Привет… — мой голос предательски хрипит, звучит неуверенно и тускло.

Я и правда, будто ищу хоть какую-то опору, надеясь, что хотя бы слово подарит мне ощущение почвы под ногами.

Никита медленно отпивает из бокала, а затем задерживает на мне взгляд. Его глаза, тяжёлые, внимательные — они словно ощупывают меня, раздевают до самой сути, не оставляя никаких секретов. И от этой откровенности внутри становится не по себе.

— Подойди, — спокойно просит Никита.

Я делаю несколько осторожных шагов вперёд, замирая посреди номера, — сердце колотится громче, чем звук каблуков по ковру.

— Ближе, Ника.

Глава 8

Встречаемся глазами.

У меня во рту пересыхает. Сдвинуться при всём желании не могу.

— Ещё ближе, — тихо произносит он.

И все-таки подчиняюсь, делаю ещё шаг, и тогда он обхватывает свободной рукой мои бёдра, притягивает к себе так, что я оказываюсь прямо между его разведённых в стороны ног. Дыхание сбивается, внутри всё сжимается в тугой ком.

Никита опускает ладонь на мою лодыжку, его пальцы медленно скользят вверх по коже, задирая подол платья.

Я сглатываю, пытаясь справиться с волной волнения и предвкушения, разрывающей меня изнутри.

Пальцы Никиты скользят всё выше, оставляя после себя полосы жара на коже. Я замираю, не решаясь ни дышать, ни пошевелиться — единственное, что сейчас кажется мне настоящим, это его ладонь и тонкий шёлк, который вздрагивает при каждом невесомом движении.

Он фиксирует меня, не давая ни отступить, ни сбежать взглядом. Я слышу его дыхание — оно глубокое и чуть замедленное, как будто он смакует каждый момент нашей тишины.

— Красивая, — хрипловато говорит он, взгляд становится ещё темнее, словно штормовое море.

Я нервно облизываю губы. Меня бросает из жара в холод: страх, предвкушение, новый страх, и снова утопающая в сладкой слабости волна.

Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, чуть сжимает его, не сводя с меня тяжелого, требовательного взгляда. Сердце бешено колотится, горячая волна накатывает в висках, дыхание становится коротким и прерывистым.

Я пытаюсь что-то сказать, но могу лишь выдохнуть, слова застревают где-то в горле.

— Ты готова на всё? — его голос становится глубже, почти шёпотом.

Я киваю, несмотря на внутреннюю дрожь. На самом деле я не понимаю, на что именно готова — но уже не могу остановиться.

— Вслух скажи, Ника.

— Да… — выдыхая, подтверждаю, почти не узнавая свой голос.

— Разденься, — произносит он хрипло, отпуская меня и откидываясь обратно на спинку кресла.

Замираю, мешкаю на секунду-другую — мозг лихорадочно вычерчивает образы, стыд борется с желанием, предчувствие сдается напору действия. Я знала, эта встреча не про воспоминания и не про пустые разговоры, но не думала, что всё начнётся так прямо, без лишних слов.

Никита вскидывает бровь, его взгляд напоминает мне — я только что сама вызвалась быть готовой на всё. Сейчас отступать глупо, унизительно и... уже невозможно.

Я стою перед ним, чувствуя, как жар стыда перемешивается с дрожью предвкушения. На секунду хочется спрятаться, натянуть на себя этот тонкий шелк посильнее — и одновременно снять его, шагнуть в неизвестность, где нет ничего, кроме его взгляда и моих быстрых, рваных вдохов.

Тяжело дыша, я цепляюсь пальцами за тонкие бретели платья. На секунду встречаюсь с его глазами, ищу там одобрение, поддержку, будто это что-то большее, чем просто приказ. Но в его взгляде ничего лишнего, только ожидание и уверенность, что я сделаю этот шаг.

И я делаю.

Я медленно стягиваю бретели с плеч, сперва одну, затем второю, и они скользят по коже до локтей. Ткань легко соскальзывает с тела, оставляя меня почти обнажённой — только в тонких стрингах и босоножках. Ощущаю, как на коже проступает рябь холода, а на щеках — румянец волнения.

Никита не двигается, просто смотрит, будто смакуя каждую секунду моего смятения и смелости. В комнате становится неестественно тихо — слышно только моё неглубокое дыхание, учащённое сердцебиение и какое-то гулкое внутреннее эхо, отдающееся до кончиков пальцев на ногах.

— Охуенная девочка, — наконец произносит он, голос становится чуть мягче, теплее, с оттенком одобрения, от которого по спине пробегает дрожь.

Янковский смотрит на меня долгим, внимательным, прожигающим взглядом. Я чувствую себя одновременно уязвимой и желанной, как будто на грани между смущением и внутренней готовностью наконец сдаться этим ощущениям.

В его глазах нет ни тени сомнения, только уверенность, будто он действительно видит меня насквозь, знает все мои стыдливые мечты и самые запретные желания лучше, чем я сама. В этот момент мне кажется, что я лишена любого привычного щита, и это пугает меня до дрожжи.

Он медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке, не сводя с меня взгляда, достаёт её из-под ремня. Затем бряцает пряжкой, всё такой же спокойный, серьёзный — без единой улыбки на лице. Аккуратно расстёгивает пуговицу на брюках, вжикает молнией. И, слегка приподняв бёдра, стягивает вниз брюки сразу вместе с чёрными боксерами.

Я настолько шокирована, что приоткрываю рот, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Никита лениво проводит кулаком вверх-вниз по своему уже наполовину вставшему длинному члену — и всё это время не отрывается от моего взгляда, настойчиво, почти вызывающе смотрит мне прямо в глаза.

Жар волной накрывает меня с головы до ног, дыхание сбивается, внутри разгорается странное, нестерпимое волнение. А Никита остаётся непроницаемым — на его лице не отражается ни тени смущения, ни намёка на нервозность, только холодная уверенность, которой хочется подчиниться не меньше, чем отвернуться.

— Хочу, чтобы ты мне отсосала, Ника, — с лёгкой хрипотцой произносит Ник. И это единственное, что выдаёт его внутреннее напряжение — всё остальное в нём по-прежнему остаётся сдержанным, уверенным, почти безэмоциональным.

Я моргаю в замешательстве, сглатываю, и, словно переступая через внутренний запрет, осторожно опускаюсь на колени между его ног. Сердце стучит громко, в животе — зыбкая дрожь. Никита одной рукой продолжает поглаживать свой член, другую опускает на мою грудь, совершенно уверенно и властно, будто оценивает, как она ложится в его ладонь.

Его пальцы чуть сжимают, затем начинают медленно играть с соском, мягко перекатывая его между пальцами. Я чувствую, как мурашки бегут по коже. Судя по лёгкой ухмылке и внимательному взгляду, он вполне доволен — и этим жестом, и моей реакцией.

Мои руки сами собой упираются в его бёдра, ища хоть какую-то опору. Нос щекочет резкий, мускусный запах мужчины и его возбуждения, перемешанный с тонким ароматом чистого белья. Я продолжаю смотреть в глаза Ника, цепляюсь за них, как за последний якорь — но всё равно периферийное зрение невольно фиксирует его твёрдый член, который теперь находится прямо напротив моего лица. От осознания этого факта по телу пробегает горячая волна, а внутри всё становится зыбким и слабым, я словно на грани обморока.

Не знаю, что именно сейчас так на меня воздействует. Я ведь не девственница, и опыт оральных ласк у меня есть. Но то, как всё происходит сейчас — его прожигающий взгляд, эта безоговорочная уверенность, моя собственная уязвимость и почти осязаемое атмосферное напряжение — всё это заставляет меня внутри истерично дрожать, будто я впервые в жизни переступаю незнакомую, тревожную для себя границу.