Рина Райт – Это по любви (страница 46)

И только потом, уже на следующий день, когда Никита уехал обратно в Москву, ко мне пришло простое и неприятное понимание: а как именно выглядит моя жизнь здесь?

Это было глупо — не в смысле решения остаться, а в смысле того, что я не просчитала последствия. Сидеть без дела в Смоленске я не хотела. Искать работу на пару месяцев тоже было бы странно: нормальные места не берут “на чуть-чуть”, а бегать по подработкам ради того, чтобы просто занять руки или голову, — ну такое. Я уже наелась выживания.

Ещё со школы я знала: я не буду жить в Смоленске. Я слишком рано поняла, что хочу выбраться из провинции, слишком долго тянулась к большему — к ритму, к возможностям, к ощущению, что ты не заперт в одном и том же круге лиц и улиц.

Меня тянет в мегаполис. В шум улиц, в метро, в вечный поток людей, где никто не задаёт лишних вопросов и ты можешь раствориться, если захочешь. Тянет к кофейням на каждом углу, к вывескам, к огням вечерней Москвы.

А ещё я скучаю по Кате.

Поэтому когда спустя всего два дня Катя звонит и говорит, что тоже скучает, что моя комната до сих пор свободна и вообще: “ты серьёзно собираешься торчать в Смоленске два месяца, пока он там решает свои дела?”, я неожиданно для себя выдыхаю.

Будто кто-то подсказал выход, который я сама не хотела замечать. Покупаю билет до Москвы и пакую чемодан с пониманием, что наконец делаю что-то для себя.

Янковский знает, что я возвращаюсь. И что возвращаюсь не в квартиру, в которой жила до отъезда к маме, и в которой до сих пор лежат мои вещи.

Я чётко дала понять: я возвращаюсь в столицу, но не обратно к нему под бок, не в его режим и не в его правила. От смены города ничего не изменилось.

И поэтому — привет, Москва. Я вернулась.

Белорусский вокзал гудит, как улей: чемоданы на колёсиках, громкие объявления, туристы, таксисты, люди, которые всегда куда-то спешат и никогда не смотрят по сторонам. И в этом хаосе я вдруг чувствую себя на месте.

Меня встречает Катя — и я зависаю на секунду, отмечая изменения в подруге.

Она сделала стильное каре и осветлила волосы — оттенок стал мягче, светлее, и от этого её лицо выглядит ещё ярче. Макияж аккуратный, без перегруза, но эффектный. На ней молочный брючный костюм с шортами — идеальная посадка, чистые линии, дорогой вид. Катя выглядит потрясающе. Как будто не просто вышла встретить подругу, а идёт подписывать контракт на миллион.

— Ну наконец-то! — она обнимает меня крепко. — Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за эти дни!

Нас уже ждёт такси. Катя практически заталкивает меня на заднее сиденье, сама плюхается рядом, и как только машина трогается, подруга оживлённо начинает тараторить:

— Мне надо срочно заехать в одно место. Прям очень срочно. Там вариант бомбический, я случайно на него вышла, и если тебе тоже понравится — я внесу задаток, пока не увели!

Я смотрю на неё, ещё не до конца вернувшись в реальность после дороги, и только моргаю.

— Кать… — начинаю, но она не даёт вставить ни слова.

— Не спорь, это на пятнадцать минут. Максимум на двадцать. Я просто хочу твоё мнение. Ты у меня, знаешь ли, с недавних пор стала женщиной с запросом, — она хитро щурится, и я понимаю, что она сейчас имеет в виду не только вкус, но и Янковского.

Я устало улыбаюсь и сдаюсь.

— Ладно. Поехали куда надо.

Такси везёт нас недолго — минут двадцать, может, чуть больше, но я почти не замечаю дороги. Катя всю дорогу с кем-то переписывается в телефоне, параллельно объясняет водителю, куда свернуть, и успевает рассказать последние новости про наших знакомых. Оказывается, Глеб, узнав о моём заявлении, улетел в Астану, и, скорее всего, вернётся он не скоро. По мне — он вообще бы не возвращался. Не хочу ничего о нём слышать.

Машина останавливается у старого фонда, но в центре: массивная дверь подъезда, камень, чуть потемневший от времени, тяжёлые карнизы, кованые элементы.

— Вот, — Катя выскакивает из такси первой, — смотри!

Оглядываюсь, ничего не понимая. Это не жилой фонд, в таких домах обычно располагаются офисы, кафе и музеи.

— И что тут?

— Сейчас всё увидишь, — заговорчески лепечет Катя.

Мы проходим внутрь, я оставляю чемодан перед лестницей и следую за подругой. Мы поднимаемся всего на один пролёт. Катя толкает центральную дверь и впускает меня в помещение, а я замираю.

Внутри — совсем другое.

Современная светлая отделка, чистые линии, белые стены, плиточный пол. Высокие потолки, огромные широкие окна, в которые льётся мягкий дневной свет.

Катя делает круг по комнате, как хозяйка будущей империи, и встаёт посередине, сияя:

— Ну как тебе? Нравится? Я хочу открыть здесь студию.

Я медленно обвожу взглядом помещение: центр, хороший вход, нормальный подъезд, свет — мечта для любой съёмки и для работы.

— Да, — киваю. — Красивое, светлое помещение. Центр, парковка… Очень классно.

— Уии, — Катя подпрыгивает на месте, — класс! — и тут же, без паузы, смотрит на меня серьёзнее. — Ты же мне поможешь?

— В чём помочь?

Катя выдыхает так, будто держалась из последних сил. На секунду даже перестаёт сиять — и я вижу под её куражом обычную человеческую тревогу: она действительно боится облажаться.

— Документы, договор аренды, вопросы с самозанятостью, ИП, касса, блядские согласования… — она закатывает глаза и нервно взмахивает рукой, будто пытается отогнать невидимых демонов бюрократии. — Я хочу сделать всё нормально, понимаешь? Не на коленке. Не “по знакомству” и “как-нибудь потом разберёмся”. Хочу, чтобы всё было чисто и правильно. Ты ж юрист. Ты умная. У тебя красный диплом, между прочим.

Я хмыкаю — и это впервые за долгое время звучит легко. Даже приятно. Не как неловкая попытка похвалить, а как Катина вера в меня — простая, упрямая, почти наглая.

Куда-то же надо девать свои знания. Да и Катя — моя самая близкая подруга. Разве я могу ей отказать?

— Конечно помогу, — киваю, ощущая, как внутри что-то сдвигается в сторону уверенности. — Давай смотреть, что тут по условиям и что арендодатель предлагает.

Катя счастливо выдыхает, будто я только что пообещала не документы, а спасение мира.

— Господи, спасибо! — она быстро чмокает меня в щёку. — Я знала, что ты не бросишь.

В этот момент дверь за нашей спиной открывается, и к нам присоединяется мужчина лет пятидесяти. Ухоженный, в светлой рубашке, с аккуратными очками на переносице. Держится уверенно. В руках у него тонкая папка.

— Екатерина, я принёс договор, — говорит он деловым тоном и смотрит на Катю оценивающе, будто уже прикидывает, выдержит ли она аренду и не сбежит ли через месяц.

Катя забирает бумаги и тут же передаёт мне — как эстафетную палочку. И я вдруг ловлю себя на том, что мне приятно это доверие: она не “просто показывает”, а реально отдаёт мне ответственность.

— Спасибо, Анатолий. Их просмотрит Ника. Она мой юрист, — Катя произносит это с такой гордостью, будто представляет не подругу, а партнёра по бизнесу.

Анатолий переводит взгляд на меня, чуть приподнимает брови и кивает — уже внимательнее:

— Очень приятно. Тогда, Ника, я в вашем распоряжении, если будут вопросы по пунктам.

Я беру договор в руки — плотные листы, свежая печать, привычный шрифт, сухие формулировки, вдруг ловлю себя на странном ощущении: после получения диплома я была уверена, что юриспруденция — не моё. Что это скучно, тяжело и мотононно.

Но сейчас, глядя на эти страницы, я не чувствую ни отторжения, ни усталости. Наоборот — внутри включается ясность, будто мозг щёлкает тумблером: “Вот это — понятно». Мне хочется сразу погрузиться в документ, пройтись по пунктам, найти слабые места, задать вопросы и переписать так, чтобы Катя была защищена. И от этого желания неожиданно становится спокойно: оказывается, я всё-таки умею. И, возможно, я все-таки рано поставила крест на своем дипломе.

Глава 54

Время в Москве летит иначе. Оно не течёт, а сжимается — как пружина в кулаке. Утром ты пьёшь кофе, моргаешь — и уже вечер. Понедельник только начался, а ты уже думаешь о выходных.

Мы с Катей живём в режиме "надо успеть". Её студия — уже не мечта, а реальность, которая меняется каждый день. Новые коробки, лампы, зеркала, кисти, бесконечные пакеты с маркетплейсов. Катя — вечный двигатель: то бежит, ругаясь, то смеётся, снимая сторис, то спорит с рабочими, а в это время уже листает палитру и отвечает клиенткам в директ.

А я впервые за долгое время чувствую себя не бесполезной. Я чувствую себя собой. Той, у которой есть голова на плечах, и она работает. Читаю договор аренды — и всё встаёт на свои места. Пункты, условия, ответственность — всё это логично, всё на своих местах. Я возвращаюсь к себе. К той, которая понимает, что одно правильно поставленное слово может спасти от тысячи проблем в будущем.

Катя, видя моё сосредоточенное лицо над бумагами, закатывает глаза:

— Ник, ты можешь говорить нормально? Что за “существенные условия”? Я что, собралась их нарушать?

— Ты — нет, — отвечаю я, улыбаясь. — Но жизнь любит подкидывать сюрпризы. А арендодатели — их неожиданно трактовать.

Она фыркает, хохочет и швыряет в меня свёртком малярного скотча. Я ловлю его на лету.

И в этот момент, среди запаха краски и Катиного кофе, мне по-настоящему тепло. Не от радиатора. Изнутри. От того, что я снова здесь. С ней. От этих наших дурацких диалогов, от её веры. От ощущения: мы вдвоём. Мы справимся.