Рина Райт – Это по любви (страница 36)

Приятно — по-человечески. Но внутри не места для кого-то ещё. Я слишком сильно уже приклеена мыслями и чувствами к другому мужчине.

Когда все, кроме меня, собираются в прихожей, я просто наблюдаю за ними из дверного проёма, опершись плечом о косяк. Они втроём суетятся у зеркала: мама поправляет волосы, Пётр застёгивает пуговицу на пиджаке, Илья натягивает кроссовки. И я вдруг ясно понимаю: как только останусь наедине с собой, мысли нападут с удвоенной силой. Сейчас за столом они хотя бы держались на расстоянии, разбиваясь о чужие голоса. В тишине квартиры будут только они и я.

— Приятно было познакомиться, Ника, — произносит Илья, оборачиваясь ко мне. Взгляд прямой, чуть смущённый.

— И мне, Илья, — вежливо улыбаюсь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ещё увидимся, наверное, — говорит он, как будто проверяя мою реакцию.

— Скорее всего, — киваю. Внутри ни да, ни нет — просто констатация: мир маленький, особенно если в нём есть общие взрослые.

— Через пару часов вернусь, — говорит мама, уже на пороге, поправляя ремешок сумочки на плече.

— Не торопись. Я никуда не денусь, — отвечаю и правда так думаю: мне сегодня бежать не к кому и не от кого, кроме самой себя.

Она улыбается — легко, по-девичьи, — и то, как светятся у неё глаза, неожиданно согревает. Ради этого света я готова выдержать свои внутренние штормы хотя бы ещё один вечер, сделать вид, что всё нормально, даже если внутри всё ломит, как после удара.

Дверь закрывается, и в квартире становится тихо. Слишком тихо. Эта тишина поначалу давит на уши, как будто кто-то убрал весь фон мира, а потом медленно раскладывается на привычные летние звуки: уличные голоса из-за открытого окна, далёкий лай, гул мотора, тонкий щелчок часов в гостиной. Всё это будто подчеркивает, насколько я здесь одна — и как давно не позволяла себе быть наедине с собой.

Сбрасываю босоножки, чувствую прохладу пола под ступнями, подвязываю волосы и начинаю убирать. Тарелки — в раковину, салфетки — в ведро, стол — влажной губкой от края к центру. Движения механические, почти медитативные, как дыхание: выдох — убрать, вдох — поставить на место. Кухня постепенно превращается обратно в нашу кухню — без следов чужого праздника, только запах укропа и лимона держится в воздухе, как напоминание о том, что у этого дня была и хорошая часть.

Телефон лежит у микроволновки, как маленькая чёрная дыра. Я обхожу его кругами, как кот, не решающийся лечь на новый плед. Хочется взять — и одновременно отбросить подальше.

Нет. Не сегодня.

Не хочу видеть сообщений от тех, кто давно исчез из моей жизни и вдруг вспомнил, что я существую.

Сегодня я воспользуюсь принципом моей любимой книжной героини Скарлетт О'Хара (прим. автора. — героиня романа Маргарет Митчелл “Унесённые ветром”): “Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра”.

Я почти слышу этот голос у себя в голове и цепляюсь за эту фразу, как за спасательный круг. Сегодня — день мамы. Сегодня я имею право хотя бы попытаться отложить свою личную катастрофу до утра.

Хотя бы до утра…

Глава 44

После завтрака с мамой, когда мы уже допивали по чашке кофе на кухне, ей позвонил Пётр. Она, засветившаяся изнутри, извинилась и ушла в свою спальню, а я осталась в кухне одна.

Пустая кружка в руке, липкая от сладкой пастилы палец, мягкий утренний свет на столе — всё это вдруг показалось декорацией. Внутри щёлкнуло: хватит прятать голову в песок.

Я тянусь к телефону на подоконнике, снимаю его с зарядки, выдыхаю и, прежде чем успеваю передумать, выключаю режим “в полёте”.

Экран тут же вспыхивает — и в следующую секунду начинает вибрировать почти без остановки. Уведомления сыплются из всех мессенджеров разом: зелёные, синие, серые значки накладываются друг на друга, как рвущиеся вверх пузырьки. Чаты с одногруппниками, какие-то старые разговоры, где я давно молчу, всплывают наверх с новыми сообщениями.

Чувствую во рту привкус металла и только через секунду понимаю, что прокусила нижнюю губу до крови. Я машинально провожу по ней пальцем — он окрашивается алым.

Дерьмо.

Экран дергается, как в приступе. Я на секунду прикрываю глаза. Вдох — выдох. Надо не провалиться, а действовать. Дрожащими пальцами открываю список контактов и начинаю листать вниз, туда, где давно “мусорная корзина” моей жизни. Когда нахожу нужное имя, замираю. Пальцы сами делают то, чего я боялась: достаю его из бана.

Если Глеб думал, что будет прятаться за выключенным номером, пусть хотя бы услышит, что я о нём думаю. Я решаю не играть в кошки-мышки, не писать, не подбирать слова. Просто жму значок вызова.

Пауза — длиннее обычной, как будто сеть мысленно тоже вздыхает.

“Абонент больше не обслуживается”, — бездушным голосом отвечает автомат.

Дважды дерьмо.

Я смотрю на экран, как на треснувшее зеркало. Это в его стиле: поджечь фитиль и испариться. Он снова ставит меня одну разбираться с последствиями. Пальцы сами сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь.

И ровно в этот момент на экране вспыхивает другое имя. Ник. Горячая злость на Глеба на секунду отодвигается, как волна, которую перекрыла другая.

— Привет, — произношу как можно спокойнее, хотя пульс всё ещё стучит где-то в горле.

— Привет. Ты была не в сети со вчера, — его голос ровный, но в интонации что-то смещено. Не могу понять, что именно. Но почему-то уверена: он один из первых получил “послание” от моего бывшего.

— Заболталась с мамой, не заметила, как сел телефон, — зачем-то вру. Это смешно и жалко одновременно, но язык опережает здравый смысл.

— Я звонил, хотел поздравить, — спокойно напоминает он.

— Прости. Можешь поздравить сегодня. Только она сейчас разговаривает по телефону.

— Тогда позже. Как отметили?

— В тихом семейном кругу, — отвечаю, скользя взглядом по тарелкам после завтрака, по цветам в вазе.

— Рад слышать, — в его голосе действительно есть тепло.

— Знаешь, — выдыхаю, — я вчера за столом подумала, что хотела бы, чтобы ты был рядом. Познакомился с моей мамой.

Пауза — крошечная, но ощутимая.

— Я бы этого тоже хотел, Ника, — его голос чуть теплеет.

На секунду внутри становится светлее.

Между нами повисает пауза — уже другая, густая.

— Ты билет обратно брала уже? — первым нарушает её Никита.

— Нет, но думаю через пару дней.

— Не бери пока. Погости у матери, у неё же отпуск. Если хочешь — куплю вам путёвки на море, — предлагает тоном, будто речь о самом естественном решении.

— Что-то случилось, — решаю не сглатывать вопрос. — Скажи мне, Ник.

Я почти слышу, как он делает вдох.

— Ничего не решаемого. Просто я сейчас немного в запаре буду. Не хотелось бы, чтобы ты скучала. Ну так что насчёт моря? — уводит разговор обратно к более безопасной теме.

Сердце делает неприятный кульбит.

Он по-прежнему ни словом не обмолвился о видео. Неужели не видел? Или просто пытается меня зашить, не ранить? Или, наоборот, не знает, как подступиться?

— Я не знаю, Никита. Мне надо поговорить с мамой.

— Дай знать, когда решите. Мне пора, — резко завершает разговор.

— Хорошо. Пока.

В ответ — уже короткие гудки. Я опускаю телефон на стол и какое-то время просто смотрю на чёрный экран, в котором отражается моё собственное бледное лицо.

Он знает. Конечно, знает.

В горле першит от несказанного — моего и его.

Я выдыхаю и, наконец, решаю заглянуть в то, от чего убегала весь вечер и утро. Ведь завтра уже наступило.

Открываю один из чатов одногруппников. Сверху — десяток непрочитанных:

“Ника, держись”

“Мне тебя очень жаль”

“Какой ублюдок, кто это слил?”

“Ты видела, что творится в корпоративной рассылке Янковского?”

Скрин темы письма гласит: