Рина Райт – 10 причин полюбить тебя (страница 6)

Время идет, я понимаю, что Мики прослушала мое голосовое. Возможно не один раз, и только через пять минут, я вижу, как она тоже начинает записывать голосовое.

И когда сообщение пролетает, я сразу его включаю.

Звук на секунду сбоит, а потом раздаётся её голос — слегка хриплый, глубокий, с той самой едва заметной игривостью, от которой внутри всё сжимается:

— Ян… если бы ты был рядом, я бы, наверное, тоже молчала первые минуты. Говорить — легче через экран. А вживую я бы сбивалась на глупости, смотрела бы куда угодно, только не прямо на тебя. Но ты — именно тот человек, с которым мне бы наконец захотелось быть собой, без фильтров и пауз. Не знаю, как это объяснить… Может, это и есть тот самый новый уровень?

Я слушаю её голос снова и снова. Каждый раз задерживаю дыхание, пытаясь поймать эти новые ощущения до самого конца. От её интонаций по спине пробегают мурашки, тепло приливает к коже, дыхание сбивается.

— Определённо, Мики, — записываю ответ.

Поднимаюсь на локтях, глухо улыбаюсь — и вижу, что она всё ещё онлайн.

— У тебя классный голос, Ян, — приходит следующее сообщение.

Я невольно улыбаюсь.

— У тебя тоже… Прям секс по телефону.

— Фу, Ян, — прилетает в ответ, но я представляю, как она там улыбается, может даже чуть краснеет.

— Всё, молчу. Спокойной ночи, Мики.

— И тебе сладких снова, Ян.

Я ещё долго лежу в темноте, переслушивая ее голосовые, ловя каждую интонацию. Её голос — такой тёплый, нежный, реальный.

Как я мог забыть его?

Кажется, я только что нашёл ещё одну причину.

Голос, от которого по коже бегут мурашки, а волосы на руках предательски встают дыбом.

Глава 7

МИКИ

Будильник начинает вибрировать и гудеть ровно в 6:30. Я по инерции нащупываю телефон под подушкой, выключаю звук и ещё пару минут лежу, глядя в потолок, прислушиваясь к тихой, упрямой радости: я дома. Не палата с холодной лампой и запахом хлорки, не чужая постель, не капельница рядом. Моя комната.

Я сладко потягиваюсь, зеваю, откидываю одеяло и встаю. Пол приятно прохладный. Подхожу к окну, раздвигаю штору — за стеклом парк: коричнево‑золотые кроны, тонкий утренний туман, пробивающийся свет. По дорожке кто‑то выгуливает собаку, ветер шевелит листья, и от этого окна в комнату вливается свежий октябрьский воздух. Я улыбаюсь — день начинается правильно.

В углу, правда, всё ещё стоит коробка с вещами Макса. На спинке стула висит его худи, и на полке валяется его наушник и зарядник. Я на автомате поправляю покрывало, сдёргиваю худи и перевешиваю на дверцу шкафа — сегодня эти мелочи не колют. Сегодня у меня первый полноценный учебный день.

В ванной тихо напеваю, торопливо умываюсь, собираю волосы в хвост, потом передумываю — оставляю распущенными, подумываю над лёгким макияжем и сглаживаю щёки тонким слоем крема. В зеркале — я, но как будто чуть иная: с новой точкой сборки где-то за грудиной. В шкафу вынимаю чёрные джинсы, тёплый свитер и любимую куртку, кидаю в рюкзак папку с тетрадями, пенал, блокнот с мягкой обложкой, пару стикеров на удачу.

На кухне оживлённо: чайник тихо посапывает, на плите шкворчит что-то яичница, пахнет тостами и корицей. Папа с кружкой кофе уткнулся в ноутбук. Я улыбаюсь:

— Всем доброе утро!

— Доброе, Элла, — откликается первым отец.

— Доброе утро. Садись давай, пока не остыло, — добавляет мама и ставит передо мной тарелку с тостами. Оценивает меня быстрым «проверяющим» взглядом, будто отмечает галочками: приличная одежда, прическа, неброский макияж.

— До скольки сегодня учишься? — как бы между прочим спрашивает она.

— До трёх, — выпаливаю, откусывая тост и тут же обжигаю язык. — Чёрт…

Мама вскидывает бровь — она не переносит ругательств за столом. Я виновато улыбаюсь:

— Горячо, — показываю на тост и, прежде чем откусить снова, дую на него.

— После учёбы не задерживайся, нам нужны лишние руки на обои. Ладно? — мягко, но без вариантов.

— Хорошо, мам, — киваю, хотя внутри тянет вздохнуть: совсем не горю желанием возиться с ремонтом в комнате брата. Папа, не поднимая головы, тихо усмехается, будто слышит мои мысли, и отхлёбывает кофе. Я допиваю чай, проверяю рюкзак, и ощущение «я дома» на секунду становится плотнее и теплее, как пар над кружкой.

В этот момент по полу шаркает Макс, полуодетый, с припухшими глазами.

— Видела мой зарядник? — ворчит он вместо приветствия.

— Там же, где ты его оставил, — отвечаю спокойно. — И, Макс, к вечеру забери вещи из моей комнаты, окей?

Он бурчит что-то вроде «угу» и исчезает. Я глотаю чай почти кипятком, хватаю яблоко «на потом», затыкаю шарф в ворот, рюкзак на плечо — и бегу к двери, а мама вслед поднимает пальцы сердцем:

— Хорошего дня!

Подъезд пахнет мокрой пылью, а на улице в лицо мягко дует осенний ветер — терпкий, с привкусом листвы.

До универа добираюсь на маршрутке: окна запотели, в салоне пахнет мокрыми куртками и сладким кофе из стаканчиков. Вместе с общим потоком студентов выливаюсь к входу и оказываюсь в здании, в котором успела проучиться совсем чуть‑чуть, прежде чем лечь на плановое лечение. Контраст бьёт в нос: вместо хлорки — буфетный запах выпечки, вместо шёпота медсестёр — гул голосов и звонкий смех в коридорах.

Коридоры текут, как реки: каждый течёт в свою аудиторию, у каждого — своя траектория. На стенах — объявления о пересдачах и кружках, чей‑то дрожащий почерк в расписаниях; у автомата выстраивается мини‑очередь за кофе. Пол блестит, кроссовки скользят на поворотах, эхо шагов подхлёстывает. Я на секунду замираю у стенда, пытаясь поймать нужную аудиторию, и чувствую, как грудь невольно сжимается: «А вдруг… снова потеряюсь? А вдруг в дверь войду не туда?»

Не успеваю закончить мысль. Ко мне подходит девушка с короткой стрижкой, в строгом тёмном кардигане и уверенной походкой.

Кажется, она из моей группы.

— Ты же Микаэлла Герц? — спрашивает она так, будто уже всё знает.

— Да, — киваю.

— Отлично. Привет. Мы не успели познакомиться. Меня зовут Алёна Косухина. Лучше просто Косуха. Я староста. Пойдём, покажу аудиторию, добавлю тебя в чат. Сразу предупреждаю: если потеряешься — пишешь мне в любое время, я не кусаюсь, — в её голосе нет ни капли раздражения. И улыбка — быстрая, тёплая.

Она берёт меня под локоть, разворачивает, словно мы уже знакомы тысячу лет, и ведёт по коридору. Постукивают каблуки, по лестнице краем глаза ухватываю солнечный прямоугольник. Поднимаемся выше — всё, кажется, просто и управляемо. От этого становится легче дышать.

Первая пара у нас право. Преподаватель с лёгкой иронией разжёвывает тему, на доске ровным почерком появляются ключевые слова, пахнет маркером. Я сажусь ближе к центру, чтобы не прятаться, но и не быть на виду у всех. Кто-то просит у меня запасную ручку, и я делюсь. Кто-то шепчет про контрольную, а я киваю. Мы ещё почти не знакомы, но уже с первых минут слышу, как где-то за спиной шепчут:

— Герц… после второй пары пошли в нами в столовку.

Это странно приятно — не как ярлык, скорее как признание «своя в команде». Косухина в конце пары скидывает в чат презентацию, сжатые тезисы — работает как точный механизм. В голове у меня вместо «как там будет» осторожно вспыхивает «получится».

Далее, уголовное дело — поглубже, погуще. Преподаватель с ходу объявляет кейс, и мы всей аудиторией разбираем цепочку событий: кто и что видел, как вообще оформляли протокол, какие доказательства допустимы. Я ловлю себя на том, что уже не просто пишу, а включаюсь. Тяну руку, и когда преподаватель кивает, произношу:

— Если свидетель — несовершеннолетний, а при разговоре не было педагога, сколько вообще это будет стоить в суде? Это же априори проблемное доказательство.

Пару секунд тишина — и вдруг слышу одобрительное «угу», кто-то кивает, преподаватель уточняет наводящими вопросами, я отвечаю уверенно. Сердце барабанит скорее от драйва, чем от страха. Косухина, сидящая через ряд, поворачивается, ловит мой взгляд, поднимает большой палец и позже шлёт лаконичное «молодец» в чат. От этого одно короткое слово согревает.

Между парами нас пятеро, вместе с Аленой, заваливаемся в столовую. Шум подносов, запах котлет и кофе, плотная очередь — всё как в кино про студенчество. Берём по салату и кофе, кто-то ещё хватает булочку «на сладкое». Садимся у окна, быстро утоляем голод, обмениваемся короткими историями: у кого-то в общаге «взорвался» чайник, у кого-то препод перепутал списки. Мы смеёмся так, что я забываю, что сегодня первый после долгого пропуска день. Алена легко раздаёт «организационные поручения», кто-то спрашивает у меня конспект, кто-то — где мой факультет.

Кажется, я зря боялась. Я вписываюсь — и это чувство тёплое, как свежий кофе в бумажном стакане.

Далее у нас психология. Вообще-то, моя любимая. Разбираем, как память может «дорисовать» событие, где прячется «ложная уверенность», почему свидетели иногда искренне уверены в несуществующих деталях. Спорим: я, девочка через ряд, парень у окна — без злости, без желания перебить. Я говорю о том, как иногда страх окрашивает картины, как сама недавно ловила себя на странных воспоминаниях после бессонных ночей. Слушаю себя со стороны — и впервые не стыжусь. Я точно своём на месте.

И последней парой на сегодня — история. Преподаватель размеренно диктует, как старый метроном: даты, факты, очевидные выводы.