Рина Осинкина – Заказное проклятие (страница 22)

Они должны прятаться по углам, лишь завидя его издалека.

А при встрече опускать рыла долу, до самой чмокающей дорожной грязи, не решаясь взглянуть ему в глаза.

Скоро так и будет. Уже почти так.

Он снял трубку с аппарата, приложил к уху. Досадливо мотнул головой. Свободной рукой пошарил за спинкой кресла, нащупывая розетку, к которой должен бы тянуться телефонный шнур. Обнаружил розетку пустой. Нашел шнур лежащим на полу. Проговорил с легким раздражением, подключая аппарат к сети: «Племянница зачем-то постоянно отсоединяет телефон, когда здесь пылесосит. И постоянно забывает подсоединить снова».

На подробности частной жизни колдуна Марианне было начхать. Она вся присобралась, намереваясь не упустить ни малейшей детали из готовящегося действия.

А то оказалось куцым.

Ягин набрал номер, сверяясь с монитором, подождал, когда ответят, и проговорил: «Будь ты проклят, сантехник. Сдохни».

Вернул трубку на место.

И все.

– И все? – недоверчиво спросила она.

– А чего вы ожидали? – вопросом на вопрос ответил Ягин странным звенящим голосом. Иным, не тем, каким только что проклинал назначенного в жертву Кожемяку.

Марианна отметила, что дыхание колдуна стало поверхностным и частым, так дышала бы она, когда и если Сашка бы ей сказал…

Стоп. Стоп, майор Путято. При чем тут Пастухов?

– То есть вы дозвонились до абонента и он вам что-то ответил? – продолжала допытываться она, ощутив, что беспокойство усилилось, переросло в липкий страх, а вслед за ним в душу вползли растерянность и чувство собственного подлого окаянства.

Что ты наделала, Марьяна? Зачем ты это допустила?

Допустила?! Отнюдь! Спровоцировала!

И на кой ляд этот следственный эксперимент, если по его результату человек пострадает? С вероятностью в пятьдесят процентов, а это, оказывается, много.

Для каких идеалов правопорядка и правосудия ты билась, вынуждая колдуна раскрыться?

– Он сказал «алле», если вам это интересно. А после моих слов произнес ругательство. Но не это главное, а, милая леди? Не это. Вы хотели зреть образец моего колдовства, и вы его получили. Теперь ждите результат.

Вставая со стула, Марианна резко произнесла:

– Если с ним что-нибудь произойдет, пойдете под суд.

– Произойдет, непременно произойдет, я предчувствую это, – вяло и как-то даже безучастно проговорил Ягин, который сейчас выглядел измотанным и постаревшим. – Только как вы докажете мою причастность? Думается, никак.

Он не пошел ее провожать.

Зато в дверях Марьяна столкнулась с девицей, одетой по-домашнему, в трикотажные шортики и майку, и с кастрюлькой-ковшиком в руках.

«Племянница», – догадалась Марьяна, кивнув ей то ли в знак приветствия, то ли на прощание.

«Новая соседка? Но зачем?» – удивилась Регина, узнав в дядькиной гостье ту самую мадам, которая нынче днем выходила из подъезда бок о бок с их потенциальным клиентом, после чего они вместе куда-то отбыли, усевшись в его авто. В их авто, надо полагать.

– Дядь, – войдя в кабинет, начала она требовательно, но, увидев вялое лицо родственника, а потом заметив его парадный костюм и бутоньерку в петлице, быстро спросила: – Ты что, работал? Для этой шалавы? Кого она тебе заказала?

– Почему она шалава? – спросил Ягин, выбираясь из кресла. – Майор полиции, миледи, по определению не может быть шалавой. Она может быть стервой или змеей, но не… Погоди, а откуда ты ее знаешь?

– Именно с ее мужем у нас предварительный договор. Я днем видела из окна, как он подъехал на своей тачке к нашему подъезду, а потом показалась она. А ты говоришь – не шалава.

Ягин новостью не впечатлился. Проговорил рассудительно:

– В таком случае понятен ее интерес к нашим делам. А вот я не дотумкал, старею. Выходит, она читала чат, сделала выводы и пришла предложить мне «крышу». Регинка, нужна нам «крыша»? Может, согласиться? Все-таки МУР – это фирма. Подумаем?

– Назовет цену – подумаем, – пробурчала Регина. – Вообще-то нам без надобности. Нас не поймаешь. А если примем ее условия, то, считай, признались во всем. Лучше разговаривать с ней по обычной схеме.

– То есть на сезонное обострение пожаловаться? – прищурившись, спросил Витольд. – Увольте. Устал, надоело. А что у тебя в кастрюльке? Что-то для Адольфика? Ну так поставь в прихожей, что ты с этими потрохами носишься.

– Ты мне не ответил. Почему нарядный такой?

– Если я скажу: по кочану, ты не очень обидишься? Не обижайся. В кои-то веки молодая дама мне визит нанесла, а я буду ее в драном халате встречать? А потом мне захотелось произвести на нее впечатление. Я показал ей, на что способен. Не сразу решился, все-таки тебе раньше обещал, но теперь не жалею. Эта демонстрация заставит ее сделать выбор в нашу пользу. Она очень хитрая особа, эта Путято. Изобразила негодование на меня, и комар носу не подточит, если что. Уважаю. Мы, Регинка, пойдем с ней на контакт. И тогда я спущу в унитаз эту мерзкую выписку из психушки и не придется больше размахивать ею у разных проверяющих перед носом. Это до боли унизительно. Тебе не понять.

Регина слушала, поджав губы. Поставила кастрюльку с потрохами на чайный столик. Уперла руки в бока, спросила:

– Ты распушил хвост перед какой-то полицейской шалавой и поэтому мне придется распрощаться с мечтой? Кто тебе я и кто тебе она, дядя Толя? Для тебя понты дороже племянницы? Забыл, что я твоя единственная родственница и больше никого у тебя нет?

– Ну, погоди, погоди, не горячись так, детка, – посмеиваясь, проговорил Ягин. – Наберусь сил и на следующей недельке смогу пообщаться с твоим протеже. Он муж ей, как я понял? Будет любопытно с ним познакомиться. Судя по ней – подкаблучник, у которого на роду написано быть рогоносцем. А ее любовника приговорить будет для меня определенная радость и удовольствие.

– Мне принцип важен! – не унималась Регина. – Почему я на вторых ролях всегда? Я столько для тебя всего делаю! На работу эту идиотскую устроилась, хотя при твоих деньгах могла бы по курортам разъезжать. Думаешь, я не знаю, на чьи денежки мы живем? На денежки родителей моих покойных. И неизвестно еще, как они к тебе попали, может, ты… – Она запнулась, щеки стали пунцовыми. Торопливо произнесла: – Что-то меня занесло, извини, дядь Толь.

Схватила кастрюльку и, не глядя на окаменевшее лицо колдуна, поспешила в прихожую.

Он вышел следом. Проговорил скрипучим голосом:

– Регина. Деньги, которые достались нам после смерти твоих родителей, давно закончились. На курорты теперь ты ездишь на мои. Кстати, ответь: слова, которые ты мне цитировала от лица этой полицейской дамы, где и как ты могла слышать? Сама их придумала? Захотела мной управлять?

Племянница растерянно молчала.

Развернувшись на каблуках, Витольд бросил через плечо:

– За заботу спасибо. Корм оставь здесь.

Регина суетливо поставила кастрюльку на призеркальную тумбочку, но не ушла, топталась на месте. Как-то нужно исправить собственный ляп, чреватый серьезными осложнениями. Ей пришла в голову гениальная мысль, и Регина поспешила ее озвучить, проговорив ему в спину:

– Я могла бы и больше для нас делать. Я могла бы ездить за пастилками вместо тебя.

Он резко обернулся.

– За какими… пастилками, миледи? – спросил он настороженно.

– Ну… Как за какими… – отчего-то оробела Регина. – За какими ты к Эдику ездишь. Для голосовых связок пастилки, должно быть…

Потяжелевшим взглядом смотрел на нее дядя Толя, молча смотрел, сунув руки в карманы брюк и раскачиваясь с пятки на носок. С легким смешком прервал молчание:

– Ты и про Эдика вызнала, коза? И давно разнюхала? Вот оторва.

Регина перевела дух. Какая же она курица. Хотела оставить этот аргумент на более важный случай, а растранжирила впустую. И вдобавок дядьку разозлила. Повезло, что быстро отошел. Настроение, видно, хорошее.

– Я просто умею делать выводы, – важно проговорила она. – И наблюдать.

«Лучше бы ты была глухой и слепой идиоткой», – желчно подумал Ягин.

Жаль девочку. И себя тоже. Он к ней привязался.

Полоумный пенсионер позвонил ему, когда Толян зашнуровывал в прихожей кроссовки, а Патрик у двери, коротко подтявкивая, поторапливал хозяина.

Факт звонка был неожиданный и внезапный, но Толян не растерялся. «Да пошел ты…» – заржал Кожемяка в мобилу, когда понял, кто с ним разговаривает и что говорит.

Минут через десять, на выходе из подъезда, ему позвонила Виолетта, но на самом деле она Марианна. Девчонка из полиции, с которой они базарили нынче утром. Хотя по возрасту она не очень девчонка.

Похоже, услышав Толянов хрипатый бас-баритон, она удивилась не меньше его самого. «Ой, – сказала она напряженным и отчасти испуганным голосом. – Это телефон Маши Петровой? Я Маше звоню. А вы кто?»

«А я Петя Иванов», – бодро отрапортовал Кожемяка и вновь заржал.

Виолетта ему нравилась. Пусть по ошибке номер его набрала, но, значит, в памяти телефона сохранила.

– Шучу, расслабься, – отсмеявшись, проговорил он. – Кожемяка у телефона. Какие трудности, мэм?

– Кожемяка? Какой Кожемяка? А, припоминаю! – сказала «Виолетта». – Как ты себя чувствуешь, сантехник? Отчего веселый такой? На грудь принял?

– Обижаешь, – сказал Кожемяка и вправду обиделся.