Рина Осинкина – Заказное проклятие (страница 19)

Марианна кивнула в знак согласия и передвинула один из стульев поближе к окну, чтобы с удобного ракурса хорошенько изучить обстановку.

Если бы майор Путято за годы службы не перебывала во многих кабинетах и не насмотрелась бы на разные интерьеры, то данный конкретный произвел бы на нее безусловно сильное впечатление. Марьяне наверняка захотелось бы надеть на ноги шлепанцы на войлочной подметке, какие в былые времена выдавались посетителям музеев-усадеб, и вдобавок ничего не трогать руками.

Но ее давно не смущали собственные пыльные кроссовки, если она ступала в них по паркетному полу из древесины вишни или грецкого ореха. Тем более что у Ягина – обычный ламинат. И не красоты интерьера ее интересовали в первую очередь, а телефон и компьютер как средства связи колдуна с внешним миром.

Монитор, водруженный по центру письменного стола, ее удивил еще от двери. С нависающей над столешницей коробкой электронно-лучевой трубки, он был тучен и стар и такой древней модификации, что Марьяна усомнилась, полихромный ли он. Вполне возможно, что и черно-белый.

Громоздкий ящик был подключен к системнику, стоящему на низенькой подставке между столом и стенкой. Марианна это выяснила, рискнув в отведенные ей минуты присесть на корточки, чтобы заглянуть в арку между тумбами. Она и не подумала бы объясняться перед Ягиным, доведись ему застать посетительницу за этим занятием, но поза уж больно нелепая. Предстать в ней перед хозяином Марианне не хотелось.

Телефонный аппарат с краю стола был качественной имитацией антикварной вещи – цвета слоновой кости, с дисковым номеронабирателем, сияющим золотистой окаемкой, и желтыми металлическими «рожками», в клешнях которых покоилась изящно изогнутая телефонная трубка, тоже в инкрустации из латуни.

По той же стене, что и письменный стол, был установлен электрокамин, очень похожий на настоящий. Над ним висела картина в тяжелой овальной раме с портретом вельможи в белом парике, бархатном, густо-бордового цвета камзоле и с золотой, усеянной крупными рубинами брошью, утонувшей в кружевной пене воротника жабо. Присмотревшись, Марианна поняла, что на картине – сам господин Ягин, а произведение искусства – не художественное полотно маслом, а имитация в технике «фотошоп». «Хотя, возможно, рама и натурально деревянная», – улыбнувшись, подумала Путято.

На каминной полке имелись фарфоровые статуэтки балерины и наивной пастушки в паре с молодым пастушком. Рядом, на подставке – курительные принадлежности: трубка с длинным мундштуком, табакерка черного дерева, спичечный коробок в золотистом кожушке.

Над стоящим у стены слева диваном, покрытым пушистым ковром с бахромой, – бра в виде канделябра.

Справа от входа, у окна – круглый столик на одной ножке и возле него небольшое кресло. Видимо, место для церемониального чаепития.

Слева у двери – узкий и высокий книжный шкаф, стеклянные дверцы которого инкрустированы позолотой. Она решила было посмотреть, что же читают колдуны на досуге, но в этот момент вошел хозяин апартаментов.

Увидев его в проеме двери, Марианна ощутила желание сделать книксен. Однако она сдержала порыв, чем, как ей показалось, Ягина разочаровала.

Черный классический костюм, ослепительно-белая рубашка, серебристо-жемчужный шейный платок и бутоньерка в виде белой розы на лацкане пиджака преобразили Ягина кардинально. От Марианны не укрылось, что старик тщательно расчесал растительность – как на голове, так и бороду.

«Отчего вдруг он так принарядился?» – озадачилась она, в срочном порядке решая, как ей следует реагировать на событие: заметить перемену, придумав комплимент, или же, напротив, не обратить на нее внимания как на нечто вполне само собой разумеющееся.

Бросив ломать голову над ерундой, сказала:

– Польщена.

Старик, усаживаясь в кресло за письменным столом, недовольно фыркнул.

– Значит, вы не представитель общества защиты потребителей, как всем сообщил никчемный Кожемяка? – спросил он, отодвигая клавиатуру, чтобы поставить локти на столешницу, сложив руки в замок.

– Значит, вы знаете его фамилию? – вопросом на вопрос отреагировала Путято.

– Разве я говорил, что не знаю его фамилию? Я имени бездельника не знаю.

– Анатолий. Его зовут Анатолий. И я защищаю потребителей не хуже, чем кто-либо другой. Но к вам я пришла чисто для галочки, извините за моветон. Одна гражданка стукнула на вас в прокуратуру, и, прошу заметить, я уверена, что саму эту гражданку следовало бы проверить у психиатра, прежде чем заниматься ее заявлением. Но приказ есть приказ, и вот я здесь, отрываю честного человека от отдыха.

– А в чем суть ее претензии ко мне? – спросил он невыразительно. – И кто она? Мы хотя бы знакомы?

– С ее слов – да, знакомы. Она уверяет, что вы, подрядившись проклясть одну персону, прокляли по небрежности другую, и это ее здорово огорчает. Бред, правда же?

– Бред? Но почему вы так решили? – спросил Ягин, прищурившись.

– Сейчас я свою точку зрения объясню. Каждый имеет право выбрать себе средство против скуки. Кто-то участвует в реконструкциях сражений, некоторых привлекли ролевые игры в древних славян или египтян. Вы нашли собственное средство и имеете на это полное право. А если какая-то ненормальная решила, что вы в самом деле приговариваете людей к смерти и насылаете смерть, то, как я уже высказалась, ей прямой путь в психлечебницу.

Ягин внезапно вытянулся в кресле и прокаркал фальцетом:

– Я не играю в игрушки, милочка! Не надо считать меня старым идиотом, который придумал способ, как отвлечься от неотвратимой перемены!

Путято растерялась.

– О какой перемене…

Он не дал ей договорить:

– От смерти, девочка моя, от курносой.

– И… помогает? – глупо спросила она.

– Мне не за чем. Я смотрю на это событие философски. Все умрут.

– Поэтому для некоторых наступление этой перемены вы приближаете? Как истый философ?

– Так я не понял: верите вы в мои возможности или нет? Что за увертки, госпожа Путято?

– Минуту назад вы отрицали, что объявления ваши. Я не пойму – вы признаетесь, что вы колдун? Или отрицаете?

– Как на допросе, честное слово, – иронично проговорил Ягин. – Да, милочка, признаю и не отрицаю.

– Умеете проклясть и проклинаете?

– Точно так. Умею и, когда сочту нужным, проклинаю.

– Вас следует бояться.

Ягин метнул на нее быстрый взгляд.

– Да. Вы совершенно правы. Меня следует бояться.

– А сами вы не боитесь судебного преследования?

Ягин помолчал, потом спокойным тоном ответил:

– Нет. Не боюсь.

– Вы знаете, что такое очная ставка? Я приглашу потерпевшую, и она повторит в присутствии понятых все, что оформила на бумаге.

– Она не придет, и это ясно даже вам, сударыня. Она струсит. Но даже если явится и наплетет с три короба, судебные органы вряд ли примут в расчет ее показания. Какое еще проклятие, вы что, издеваетесь? Над здравым смыслом и прочими верованиями?

– Значит, вы признаете, что ей есть чего бояться?

– Без протокола – да. Под протокол – нет, не признаю. Как и свою вину в том, что у нее там случилось. Между нами: если она предоставила мне некорректные данные, при чем же тут я? Но в качестве акта доброй воли я отказываюсь от гонорара. Можете ей передать.

– Вы ведете журнал посетителей?

– Нет. Зачем? Я их помню.

– Вы понимаете, что вы наемный убийца?

– Какая пошлость. Я вершитель. Меня должны бояться.

Вот оно что. Вершитель, стало быть. Судья и палач в одном флаконе. Патология? Похоже.

Пора Марианне восвояси. Больше она ничего тут не узнает.

Возможно, она огорчилась бы из-за скудной добычи, но они с парнями почти подготовили ловушку для темного мага, и это внушало умеренный оптимизм. По итогу мероприятия можно будет делать выводы. Тогда и выяснится, кто он: шизофреник, живущий в своем мирке и, как следствие, морочащий людям голову, или шизофреник, который голову не морочит, а реально наносит вред, или банальный мошенник.

Хотя мошенник должен быть уверен в стопроцентном результате своей комбинации. А не пятьдесят на пятьдесят.

– Кстати, Витольд Александрович, а почему вы в своих объявлениях указываете такой низкий процент успеха? Это тоже связано с какой-то маркетинговой хитростью?

– Я честный человек, госпожа Путято. Не мне решать, кому дальше жить, а кому умереть. Но уж если кому-то черед настал, то я послужу инструментом возмездия. И за честь почту.

Надо же. Он же вершитель, он же и инструмент. И как это Ягин не путается в своих практически полярных статусах?

Однако, следует заметить, последнее его высказывание созвучно сведениям, добытым Сашей Михалычем.

Колдун подводит под свои поступки оправдательную базу? Не в юридическом смысле, конечно, а в морально-этическом.

Выходит, имеет нужду в оправданиях?

Кажется, ей следует здесь еще немного задержаться.

Ягин незаметно улыбнулся, отвернув от полицейской дамы лицо.