Рина Осинкина – Заказное проклятие (страница 17)

А что он может подумать? Что она пьянствовать собралась ввечеру после работы?

Может и так подумать. Легко. Ей это нужно? Чтобы Сашка решил про нее, что она имеет обычай расслабляться алкоголем?

Почему ее это беспокоит? А как же иначе. Ее вообще волнует, что о ней думают люди. Мнение о ней соседей по подъезду ее тоже, к примеру, не оставляет равнодушной. Она не настолько высокомерна, чтобы на это плевать.

На скамейках возле дома бабушек не было. Ни одной. Удача. Марианну здесь все бабушки знали, которые дожили, не переехали и память по старости не утратили.

Небось по домам сидят, от зноя прячутся.

В подъезде царили сумрак и прохлада.

Лифт тесный, с раскрывающимися наружу узкими деревянными створками. Внутри кабинки такие же дверцы, их полагалось плотно прикрыть, прежде чем нажмешь клавишу с номером этажа.

Когда Марьяна была маленькая, боялась своего лифта. Он казался ей страшным и опасным. Теперь, во взрослом возрасте, если с ней случались ночные кошмары, лифт частенько был в них главным действующим монстром.

Пастухов удивленно приподнял брови, столкнувшись с древней конструкцией.

– Надо же, встречаются все еще, – сказал он, помещаясь в кабинку первым. Не оборачиваясь к Марьяне, вошедшей следом, добавил: – Я открывал, вам закрывать.

А про себя подумал: «Без того понятно. Зачем трындеть попусту?»

Он злился, но тупо-безадресно, непонятно на кого и за что. Хотя, если разобраться – то на себя. С какой стати – вникать не хотелось.

Возясь у двери с ключами, Марианна спешно вспоминала, когда она делала уборку. Не такую, когда вещи по местам разложишь и все, и хватит, а правильную, с пылесосом и влажной тряпкой на поперечине швабры. Не сумев вспомнить, обозвала себя закомплексованной идиоткой.

Распахнула дверь, сказала: «Заходи, Пастухов». Он не сдвинулся с места, молча поведя рукой в сторону темной прихожей. Хмыкнув про себя: «Воспитанный ты наш», Марьяна вошла в квартиру первой.

– Не разувайся.

Он не послушался, принялся расшнуровывать туфли.

– Не разувайся, я сказала! – повысила она голос, в котором явственно обозначилась истерическая нотка.

Пастухов распрямился. Приподняв бровь, проговорил:

– Как скажете, Марианна Вадимовна. Тогда я занимаю очередь.

– Что? – не поняла она.

– В туалет.

Тьфу.

– Меня пугает твоя галантность, Пастухов, – стесненно произнесла она, открывая дверь санузла. – Можешь пока по комнатам побродить. Только фигуры не сдвигай с места.

Про фигуры он ничего не понял и решил не заморачиваться. Подчиняясь мужскому инстинкту, отправился в кухню проверять выключатели, розетки, дверные ручки и петли навесных шкафов. На первый взгляд все было исправно. Он разочарованно хмыкнул.

– У меня в записной книжке есть специальный раздел, – сказала Путято, застав его во время осмотра тройника за холодильником. – Называется «Полезные контакты». Когда приключается жизненное затруднение, то электрик Сережа, сантехник Виталий Степанович и оконщик Котин Валентин приходят на помощь. Мебельщиков на выбор в списке два, они мне кухню строили – Олег и Дмитрий, я их тоже записала. Хорошие ребята, добросовестные. Понимаешь, Пастухов, при теперешней развитой сфере услуг наличие в хозяйстве домашнего мужчины не обязательно.

– А я уж испугался, что вы сами отверткой орудуете.

– Почему это страшно?

– Не страшно, а неприятно.

– Выходит, ты испугался, что я стану для тебя более неприятной? – сорвалось у нее с языка.

– Беру свои слова обратно, – торопливо проговорил он, не найдя с ходу что ответить.

– Все осмотрел? – после короткой заминки спросила она.

– Куда там… Трешка у вас?

– Трешка. А у вас? – равнодушным тоном поинтересовалась Марьяна.

– А у нас… А у нас съемная.

– Понятно… Ну, хорошо, Пастухов. Я вещи собирать начинаю. А ты, если хочешь, поброди, продолжи осмотр. Или располагайся в кресле, дальняя дверь по коридору. Там у меня гостиная.

Конечно же, Саша прямиком отправился в гостиную, чтобы посидеть в кресле, в котором вечерами отдыхает Анка.

Переступив порог, он периферийным зрением увидел неясный силуэт слева от двери. Кто-то в неестественной позе затаился в углу комнаты, затененной глухими портьерами.

Домушник?

Кто-то похуже? Может, маньяк?

Рассуждать было некогда, хотя это большая удача, что Анка сейчас не одна.

Резко развернувшись в сторону темной фигуры, Пастухов дернулся к кобуре, но вспомнил, что кобуры нет, а значит, нет и пистолета.

Холодным янтарем блеснули глаза существа.

На фоне черного бархата стеклянные глаза смотрелись эффектно.

Пастухов выдохнул. Нервы никуда не годятся.

Кресло, стоящее в ближнем левом углу, было занято плюшевым – или велюровым? – псом, огромной детской игрушкой. Весьма удачная скульптурная имитация породы – если навскидку, полукровки английского дога с ротвейлером. Взгляд из-под насупленных бровей песика – оценивающий и пристально-суровый, хотя сам он был запечатлен в бесстрастной позе египетского сфинкса. Однако было понятно, что этот серьезный парень в один миг пружинисто встанет на все четыре, с тихим рыком обнажив в оскале клыки, и тут же с места сиганет прыжком через всю комнату, чтобы вцепиться в горло обидчику хозяйки.

Сильная вещь. Пастухов такие уважал. Сердце еще колотилось. Подойдя поближе к ненастоящему собакену, Саша почесал его за куцым ухом. Руку быстро убрал. Может, этот тип не любит фамильярностей.

– Это Эмма, – незнакомым голосом произнесла Анка у него за спиной.

– Эмма? – удивился Пастухов. – То есть не кобель он вовсе? А… как бы это… собачья девочка?

– А разве можно ошибиться? – сделав вид, что обиделась, спросила Марианна.

– Нет, – решительно ответил Сашка. – Однозначно нет. Красавица. Настоящая фрейлина королевы.

– Ее подарил мне папа на пятнадцать лет. Через неделю они с мамой и сестренкой уехали на море. По дороге домой разбились. Автокатастрофа. Ника чудом осталась жива.

Как же хотелось Сашке прижать ее к груди, чтобы горевать вместе с нею. Но он стоял, молчал и не знал, что сказать и что сделать.

– Как ты относишься к шахматам, капитан? – задала неожиданный вопрос Марианна уже совсем другим тоном.

Не нужно знать Пастухову о Эмме больше, чем он узнал. Не нужно знать, как она рассказывает своей понарошной собаке про дневные обиды и про тех людей, кто их нанес. Как жалуется на всегдашнюю усталость, на то, что руки опускаются от нехватки времени и сил… Как плачет, уткнувшись в ее плюшевую шею, обхватив руками широкие мягкие бока, если вдруг захочется похлюпать носом. Поплакать тоже бывает нужно и даже полезно.

– К шахматам? Марианна Вадимовна, никак. Я ничего не понимаю в шахматах, но если надо будет, то я, конечно…

– Стоп, стоп, Пастухов. Это перебор. Не надо изъявлять свои верноподданнические чувства, не то я заподозрю в тебе скрытое ехидство. Я тебя проверяла. Про-ве-ряла, понимаешь? Соврешь, не соврешь. Если бы ты сказал, что фанатеешь от шахмат, то выказал бы себя вруном. Столик с фигурами – вот же он, а ты не заметил.

Естественно, он видел столик, к которому кресло с плюшевой Эммой было придвинуто. А по другую сторону столика – еще одно кресло. Как, интересно, он мог всего этого не видеть?

Пастухов наконец обиделся и от этого осерчал. Проверяет она, видите ли, его на вшивость.

– С Эммой в шахматишки дуетесь? – спросил он нагло, вскинул на нее дерзкий взгляд и не стал сожалеть о дерзости и наглости.

– В точку попал, капитан, – расхохоталась Анка. – Мне нравится обыгрывать, а эта двоечница даже ходов не знает. А если серьезно, то здесь единственное подходящее место для шахматной доски. Не находишь?

Пастухов угрюмо осмотрелся.

Не с руки ему было раньше осматриваться. Занят он был. Спасал Анку от ее игрушечной собачки. Придурок. Хорошо, что она не застала тот самый момент, когда он хлопал клешней себе по боку, кобуру безуспешно нащупывая.

Комната как комната. Мебель не новая. Судя по дизайну и стандартному набору, середина брежневской эпохи. Стенка типа «Ореховка», софа типа «Юбилейная», придвинутый вплотную к окну полированный квадратный стол-книжка с хрустальной конфетницей посередине. Три стула возле него. И вот этот самый журнальный столик в традиционной компании парочки кресел с изогнутыми деревянными подлокотниками.

– А почему не на обеденном столе? Тоже место неплохое, – отважился он высказать мнение, если уж спросили.

– Вид дурацкий получается. Смотри. – Анка бережно приподняла шахматную доску и медленно, почти на цыпочках, направилась с ней к окну. – Главное, чтобы фигуры со своих полей не съехали. Я еще эту партию недоразобрала.