Рина Львович – Двойной удар цветущей сакуры (страница 22)

Когда дверь сёдзи закрылась, в комнате снова стало тихо. Но теперь эта тишина была наполнена предвкушением. Тренировочный зал означал только одно: Ёсихиро не собирался просто разговаривать. Он хотел проверить их в деле, или же, что более вероятно, решил лично «воспитать» тех, кто посмел поставить ему подножку.

Двери снова тихо разъехались, и слуги внесли две стопки одежды, которые аккуратно положили сбоку от входа. Стоило им скрыться за порогом, как в комнату метнулась плавная тень.

Араками останавливается в центре комнаты, обводя девушек изучающим взглядом. В его зеленых глазах вспыхивает интерес, когда он замечает растрепанный вид Аси и сонную расслабленность Косуми.

— Я слышал, вы хотите, чтобы вам «всё объяснили». Что ж, я с радостью возьму на себя роль вашего гида по этому адскому раю. Но предупреждаю: мои уроки гораздо интереснее, чем лекции Сумико. Для начала... — он делает шаг к Фукуи, понижая голос до интимного шепота, — расскажите мне больше об этой вашей «толерантности». Мне ужасно хочется узнать, как она работает в условиях, когда за одну незначительную ошибку можно лишиться языка.

Ася, которая как раз заплетала косу, на мгновение замерла, услышав этот сладкий, вкрадчивый голос первого господина. Она медленно обернулась, и в её глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с усталостью. Этот парень явно решил, что раз он не такой суровый, как его брат, то может позволить себе фамильярность.

— Послушайте, Араками-сан, — перебила она его, не давая подруге ответить. — Я ценю ваш интерес к нашей культуре, правда. Но если ты сейчас подойдёшь к Касуми ещё на полшага, я лишу тебя не языка, а кое-чего другого, что тебе, судя по всему, дороже. И поверь, для этого мне не нужны ни ложки, ни разрешение твоего брата.

Фукуи, которую мужчина пытался загипнотизировать своим шёпотом, слегка отодвинулась назад, пряча лёгкую улыбку. Она не выглядела испуганной, скорее заинтригованной этой динамикой.

— Ася права, — спокойно сказала японка, оправляя кимоно, которое ей выдали. — Мы только что проснулись, и у нас ещё кофе... то есть, чая не было. Может, начнём экскурсию с чего-то более безобидного? Например, с объяснения, где здесь уборная и почему ваш брат считает, что мы должны явиться к нему в тренировочный зал, как на казнь?

— Уборная находится в конце коридора направо, за второй раздвижной дверью с символом лотоса, — отвечает парень с безупречной вежливостью, — а мой брат считает, что вы должны явиться в зал, потому что он хочет увидеть, из чего сделаны ваши кости. Он не верит в «гены», он верит в силу. — Первый сын клана делает изящный поклон, почти касаясь лбом пола, но при этом продолжает смотреть на них снизу вверх своими пронзительными зелеными глазами. — Наслаждайтесь своим чаем. Я буду ждать вас в зале... в качестве самого преданного болельщика. Обещаю не смеяться слишком громко, когда Ёси попытается вас приземлить.

Ася лишь фыркнула, глядя на этот театральный поклон. Она привыкла к парням, которые пытаются казаться галантно-опасными, и этот типаж был ей знаком до тошноты.

— «Приземлить», значит... — Блондинка медленно сжала кулак, и костяшки её пальцев отчетливо хрустнули. — Передай своему брату, что если он решит поиграть в гравитацию, я с удовольствием покажу ему, как работает закон ускорения свободного падения.

Касуми, тем временем, с интересом поглядывала на первого сына клана. Её забавляло, как он балансирует между ролью союзника и провокатора. Девушка понимала, что этот «гид» ведет свою игру, но в этой игре было куда больше жизни, чем в ледяном молчании младшего брата.

— Спасибо за навигацию, Араками-сан, — с легкой иронией произнесла каскадерша. — Мы постараемся не задерживаться. Не хотелось бы, чтобы ваш брат перегрелся от собственного величия, пока ждет нас.

Когда мужчина вышел, Ася повернулась к подруге. В её взгляде больше не было сонливости — только холодный расчет бойца.

— Слышала? «Из чего сделаны кости». Классика жанра. Думает, что если мы не носим доспехи, то состоим из стекла, — она коротко ударила ладонью по своему бедру, проверяя готовность мышц. — Пошли. Посмотрим, насколько крепким окажется его «железо», когда встретится с настоящим бетоном.

Девушки переоделись в удобную тренировочную одежду и по дороге к братьям заглянули в уборную. Ну, а кому хотелось бы оконфузиться в самый неподходящий момент. Затем направились в сторону тренировочного зала.

Путь к додзё, тренировочному залу в поместье, вился по ухоженному саду, усыпанному мшистыми валунами и невысокими клёнами. Каждая каменная плита под ногами казалась намеренно помещенной, направляя и подготавливая входящего к священному пространству. Зал стоял немного в стороне от основного жилого комплекса, его простые, но массивные формы говорили о функциональности, а не о показной роскоши.

Тяжёлая деревянная дверь, лишенная украшений, с патинированной бронзовой ручкой, открывалась с приглушенным скрипом. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом, что проникал сквозь высокие окна-сёдзи. В воздухе витал сложный, но гармоничный аромат — старого кедрового дерева, чуть уловимый запах металла, пота и легкая нотка благовоний, всегда тлевших в небольшом алтаре в одном из углов.

Это было огромное, открытое пространство с высоким потолком, поддерживаемым толстыми балками. Пол был сделан из широких досок тёмного дерева, отполированных годами бесчисленных тренировок. Он сиял тусклым, глубоким блеском, отражая свет, испещренный крошечными царапинами и вмятинами — отметинами боккенов и деревянных копий. По нему было приятно ходить босыми ногами: он был прохладным и гладким, но не скользким.

Никаких лишних украшений, кроме нескольких каллиграфических свитков, висящих на почтительной высоте. Надписи на них гласили о терпении, чести, пути меча и эфемерности жизни — постоянное напоминание о философии самурая. Вдоль одной из стен, облицованной светлым, неокрашенным деревом, располагались длинные, массивные стойки, уставленные оружием: дюжины полированных боккенов и дзё, отполированные острия яри (копий) и нагинат (алебард), а также несколько тренировочных катан с деревянными лезвиями. Рядом с ними покоились кожаные мишени для стрельбы из лука и колчаны, полные стрел с тупыми наконечниками.

В дальнем углу зала стояли три макивары — связки соломы, обмотанные вокруг деревянных столбов. Их побитые и истертые поверхности свидетельствовали о бесчисленных ударах, нанесенных ради оттачивания техники. Рядом с ними находились ведра с водой и грубые полотенца. Напротив, у противоположной стены, располагался скромный токонома — ниша, в которой стояла простая ваза с одним цветком ириса и курильница с едва заметным дымком. Это было место для медитации, для сосредоточения, для поклонения предкам и богам.

Воздух в додзё был плотным, насыщенным ощущением истории и невысказанной силы. Здесь не было шума уличной жизни или суеты поместья. Только тишина, прерываемая случайным шелестом ветра за окнами или далеким криком птицы. Это место олицетворяло единение разума и тела, где каждый удар и каждое движение были пропитаны дисциплиной и стремлением к совершенству. Зал являл собой не просто помещением; он был живым воплощением духа самурая, его сердцем, бьющимся в такт тренировкам и постоянному самосовершенствованию.

Поэтому вошедшие внутрь девушки выглядели, как что-то инородное, неуместное, вносящее дисгармонию в установленную веками ауру воинской чести и достоинства.

Войдя внутрь, подруги переглянулись, сложили ладошки перед собой и одновременно отвесили поклоны братьям, слажено произнося их имена:

— Араками-сан. Ёсихиро-сан.

Этот синхронный поклон, исполненный с какой-то почти издевательской точностью, заставил самурая на мгновение прикрыть глаза. Он стоял в центре зала, босиком на матах, в одном черном хакама. Его торс был обнажен, и татуировка черного дракона на шее казалась живой в полумраке помещения, подчеркивая каждое движение его мощных плеч. Араками, который уже успел устроиться на краю помоста, скрестив ноги, расплылся в довольной улыбке. Его забавляла эта игра в «послушных пленниц», и он с предвкушением перевел взгляд с девушек на брата.

— Какая дисциплина! — протянул первой сын клана, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смешок. — Ёси, посмотри, они даже научились кланяться. Кажется, твои методы «воспитания» работают быстрее, чем мы думали.

Младший Минамото медленно открыл глаза. Его зеленый взгляд был холодным и сосредоточенным. Он не купился на этот жест. Для него эта синхронность была не признаком смирения, а тактическим маневром — попыткой усыпить его бдительность или просто очередной шуткой.

— Довольно церемоний, — отрезал воин, и голос его эхом отразился от высоких потолочных балок. — Я не собираюсь играть в этикет. Он сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его движения были экономными и точными, как у хищника. — Вы утверждаете, что обладаете навыками боя. Вы говорили о «законах ускорения» и «бетоне». Что ж... здесь нет бетона. Только дерево, пот и, правда. — Он остановился в двух метрах от Аси, глядя на неё сверху вниз с тем самым высокомерием, которое так бесило морпеха. — Кто из вас первой докажет мне, что её кости не рассыплются при первом же столкновении? — Ёсихиро слегка развел руки в стороны, приглашая к атаке. — Нападайте. Обе сразу или по очереди. Мне всё равно. Покажите мне свою «демократию» в действии.