Рина Львович – Двойной удар цветущей сакуры (страница 21)

— Дисциплина, Араками-сан, — произнес Ёсихиро низким, ровным голосом, не поднимая головы. — Даже в омовении проявляется истинная сила духа. Хаотичные движения порождают хаотичные мысли.

— И хаотичные удовольствия! — возразил старший брат, заливисто смеясь и разбрызгивая воду.

Араками закончил свою «чистку», едва успевшую начаться. Он небрежно подошел к краю чана и также медленно начал спуск по ступенькам вниз, словно изящная модель на подиуме, которая награждает окружающих своей красотой.

Обе девушки не были монашками, да и устои их родного мира давно вышли за рамки ограниченности, но обе почувствовали смущение, отводя глаза в разные стороны. Даже кожа Аси, ранее соперничавшая в белизне с молочной водой, начала покрываться румянцем.

— Ну же, не будьте такими скромными, — Араками слегка пошлепал по воде. — Мы же все люди, и вода — она не различает ранга. Или почти не различает. — Мужчина самодовольно улыбнулся и откинулся на бортик купели, самодовольно улыбаясь.

Ёсихиро, не глядя на брата или девушек, ступил в чан. Он занял место подальше от всех, погрузившись по шею и закрыв глаза, как будто медитируя. Его присутствие, хотя и молчаливое, было гораздо более подавляющим, чем игривое поведение Араками. Он излучал некую угрожающую ауру дисциплины и непоколебимости, заставляя воздух в купальне становиться еще плотнее от невысказанного напряжения.

Ася почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она не знала, куда деть глаза. Косуми тихонько всхлипнула, но тут же подавила звук, испугавшись привлечь к себе больше внимания.

Купальня наполнилась звуками плещущейся воды, редкими, небрежными замечаниями старшего брата и глубоким, ровным дыханием младшего. Для Аси и Касуми каждый миг этого коньёку был пыткой, каждый вздох — попыткой сохранить достоинство в унизительной ситуации. Они были пленницами, и даже в столь интимном ритуале им не принадлежало ни их тело, ни их спокойствие. Они могли лишь молча терпеть, пока два самурая, нежились в воде, наслаждаясь своей властью и беззастенчивостью. Тени пара танцевали на стенах, превращаясь в причудливые образы страха и безысходности

Вода начала понемногу остывать, принося вместо наслаждения прохладу. Ёсихиро было дернулся, чтобы подняться, но был остановлен рукой брата, поняв без слов желание старшего. Самурай не придерживался таких изворотов, но возможность поставить на место иностранок в нем горела с того самого момента, когда он столкнулся с ними. Молодой человек снова откинулся на бортик, прикрыв глаза. Но теперь он оставил щель между ресницами, что позволяло ему наблюдать за иностранками, явно не привыкшими с кем-то делить купель.

Девушки тоже осознали мужской маневр. Ася, бывшая в компании мужчин двадцать четыре часа в сутки, достаточно насмотрелась на тела, но сегодня все было по-другому, по-новому.

— Думаю, нам пора, Касуми-сан», — промолвила Горная, поднимаясь из воды. Капли стекали по ее гладкой светлой коже, подсвеченные отблесками фонарей, которые слуги уже успели зажечь по периметру бани.

Касуми вздохнула. Ей нравилось нежиться в горячей воде, но Ася была права. Девушки приблизились к краю купели, где на низких скамейках уже ждали сухие полотенца. Их движения были грациозны и скромны, но неизбежно привлекали внимание.

— Уже уходите, дамы? — голос Араками, глубокий и обволакивающий, донесся сквозь пар.

Его взгляд, неприкрытый и восхищенный, был прикован к Касуми. Он и не пытался его скрывать, его соблазняющая улыбка лишь усиливала это впечатление. Фуккуи почувствовала, как по ее щекам разливается еще более сильный румянец, и она поспешила прикрыть себя полотенцем, отводя взгляд.

Ася бросила на Араками чуть раздраженный взгляд, но промолчала, ловко заворачиваясь в большое льняное полотенце. Ее движения были размеренными и уверенными.

А вот взгляд Ёсихиро был совсем иным. Он, казалось, продолжал созерцать водную гладь перед собой, его лицо оставалось бесстрастным, но сквозь полуопущенные ресницы он следил за каждым движением блондинки. Его взгляд был мимолетный, но цепкий, почти незаметный, но такой внимательный, что, казалось, улавливал каждую дрогнувшую каплю воды, каждый изгиб ее фигуры. В отличие от открытого обожания Араками, в глазах Ёсихиро читалась некая скрытая, глубокая мысль, которую он тщательно оберегал.

Девушки быстро вытерлись, их пальцы ловко завязывали пояса «юката», которые тоже были приготовлены для них. Шуршание шелка и легкое касание ткани к коже — и вот они уже почти готовы покинуть банный домик.

— Надеюсь, вода была приятна, Касуми-сан. Может, завтра вы останетесь подольше? — снова окликнул Араками, его голос звучал чуть насмешливо, но с явной надеждой.

Каскадерша лишь кивнула, не поднимая глаз, и поспешила следом за Асей, которая уже открыла раздвижную дверь, ведущую в прохладную галерею. Две женские фигуры быстро исчезли в полумраке коридора, оставив за собой лишь клубы пара и легкий аромат жасмина.

Первый сын клана громко рассмеялся, откинувшись на деревянный бортик.

— Ну вот, Ёси, и остались мы с тобой одни. Чего ж ты молчишь, как камень?

Ёсихиро не ответил. Его глаза все еще смотрели на то место, где несколько мгновений назад стояли Косуми и Ася. Тишина в банной комнате стала гуще, отяжелев невысказанными мыслями и едва уловимыми желаниями.

Девушки же спешили вернуться в свою комнату. И, не смотря на двойственность ситуации, ощущение обновления, ясности мысли и готовности к спокойному сну, наполнили их тела. Насытившись ужином, который больше уже походил на очень ранний завтрак, подруги рухнули на футоны, погружаясь в глубокий сон.

Над горизонтом поднималось солнце.

15

Сон пришел к девушкам мгновенно, тяжелый и глубокий, как бывает только после предельного изнурения. В комнате воцарилась та самая стерильная тишина, которой так гордился клан Минамото, но теперь она была наполнена мерным дыханием двух пленниц, свернувшихся клубком на одном футоне. Однако за пределами их комнаты тишина была обманчивой.

Ёсихира стоял в темном коридоре, прислонившись спиной к деревянной стене. Он был похож на призрака, скрывающегося от рассветных лучей, предпочитая оставаться в тени. Его взгляд был направлен на закрытые сёдзи девичьей комнаты. Самурай всё еще чувствовал в мышцах отголоски того короткого, но унизительного столкновения, а в ушах всё еще звучал этот пугающе спокойный голос Аси, угрожавший разнести поместье. Он никогда не видел таких людей. Воины, которых знал второй сын клана, были либо фанатиками долга, либо жадными до власти хищниками. Но эта женщина... она обладала каким-то иным, первобытным видом силы, которая не нуждалась в титулах или поддержке семьи. Она была как обнаженный клинок — опасная, острая и совершенно непредсказуемая.

— Спишь, значит, — едва слышно прошептал Ёсихиро, и в его голосе промелькнула тень странного, почти болезненного интереса.

Рядом возникла фигура Араками. Он шел бесшумно, как кот, и на его губах играла привычная лукавая улыбка.

— Ты ведь тоже об этом думаешь, не так ли, брат? — тихо пропел старший. — О том, что эти две «пташки» окажутся куда более интересными собеседниками, чем все наши скучные союзники из соседних провинций. Признай, Ёси: тебе нравится эта игра. Тебе нравится, что кто-то наконец-то посмел наступить тебе на ногу.

Ёсихиро ничего не ответил. Он лишь медленно развернулся и зашагал прочь по темному коридору, его шаги были совершенно бесшумны. Самурай знал одно: этот день принесет новые попытки сломить их волю или использовать их знания. Но теперь он понимал, что в этой борьбе он может оказаться не охотником, а тем, кого заманивают в ловушку.

Пробуждение было быстрым. Ася вскочила с футона моментально и заняла боевую стойку, как только ее отработанный годами инстинкт воспринимает чужое присутствие. В комнату вошла Сумико. Женщина замерла на пороге, потому что увидела, что одна из «гостий» готова ринуться на невидимого врага с голыми руками.

— А, это вы. — К морпеху приходит узнавание, и Ася расслабляется.

На постели зашевелилась Касуми, сладко потягиваясь.

— Уважаемая Сумико-сан, — Ася обращается к управляющей, пытаясь изобразить традиционный поклон, который вышел достаточно коряво. Ну, не привык российский морпех ко всем этим подобострастным прогибам в пояснице, — Вы извините меня за вчерашнее. Вспылила.

— Мы понимаем, что со своими правилами вторглись в чужой монастырь, — Присоединилась к ним Фукуи, — но вы же к нам и приставлены, чтобы все объяснить.

— Только предупреждаю, — Горная опять перехватила монолог, — не ждите от нас абсолютного подчинения, не те гены и воспитание адекватное, толерантно-демократическое.

Сумико замерла, глядя на Асю. Реакция девушки была пугающе эффективной — за доли секунды от глубокого сна до полной боевой готовности. Домоправительница, привыкшая к медлительности слуг и предсказуемости самураев, почувствовала, как в груди кольнуло невольное уважение к такому профессионализму. Но когда тон блондинки сменился на «толерантно-демократический», Сумико снова вернула себе маску ледяного безразличия.

— Ваши «гены» и «демократия» — понятия, которые в этом доме не имеют веса, — голос Управляющей был сухим, как старый пергамент. — Здесь есть только воля господина Араками и закон тишины господина Ёсихиро. — Женщина сделала шаг в комнату, ставя перед девушками поднос с завтраком. На этот раз еда была чуть более разнообразной, но по-прежнему простой. — Ваше извинение принято, если оно было искренним, — добавила она, хотя в её голосе не было ни капли тепла. — Однако ваше положение здесь всё ещё неопределенно. Господин Ёсихиро ждёт вас в тренировочном зале через час. — Сумико остановилась у двери, обернувшись к ним с выражением лица, которое можно было бы назвать предостерегающим. — Советую вам привести себя в порядок и оставить свою «демократию» за порогом зала. Второй сын клана не любит повторять приказы дважды, а его терпение, как вы заметили вчера, имеет свои пределы.