Рина Когтева – Изгони меня, или Дачная готика (страница 34)
– Дария, не распаляйтесь попусту, – ответил де Торквемада и холодно улыбнулся.
Эта улыбка, столь редко появлявшаяся на губах Великого Инквизитора, когда-то заставляла трепетать весь чопорный испанский двор. Дария отпустила его руку. Почему-то Томасу Ивановичу захотелось повернуться к ней и сказать, что все совсем не так, что он просто хочет ее спасти, что на самом деле… Он не обернулся.
Зекира Федримова стояла внутри разрушенной церкви и смотрела на Христа на своде. Так она стояла уже минут десять и за это время успела пару раз хлебнуть из фляжки, что окончательно убедило всех присутствующих в причине ее состояния. Съемочная группа была в некотором замешательстве. С одной стороны, имелись явные указания продюсера – Гермеса Трисмегиста – о том, что съемки нужно продолжать при любом повороте событий, с другой – было непонятно, что именно снимать. Был сценарий, и Хельга Вельд с Василием Тайницким отыграли в полном соответствии с ним. А вот с Зекирой Федримовой начались проблемы. Впрочем, старожилы «Сверхнатурального» знали, что с Федримовой всегда были проблемы, и всегда Продюсер за нее заступался.
– Ну и? – Федримова достала сигарету и закурила.
Сигареты у нее были самые дешевые, и запах у них был отвратительный. Над церковью вдруг засверкали молнии.
– Опять… – благоговейно прошептал дядя Коля.
– Хрень какая-то… – ответил Лаврентьич.
Дарья Салтыкова и Томас де Торквемада смотрели на эти молнии с веранды дачи Рыпина. Никто из них не сказал ни слова.
Одна молния, вторая, третья… То ли четвертая, то ли пятая ударила прямо в пол церкви перед Федримовой. Пол треснул, а потом треснула и стена, в этой трещине была тьма, абсолютная тьма, та тьма, которую не способен рассеять свет этого мира.
– In nomine tuo…[48] – прошептала тьма.
Не тьма. Демон. Мерзкий маленький демон, которого стоило бы раздавить каблуком, да только не было у нее больше сил для этого.
– Burn in Hell[49], – ответила Федримова и ступила в тот самый ад, который разверзся у нее под ногами.
Шаманка – хотя какая там шаманка – Зекира Федримова вдруг исчезла. Сапфировцы стояли с округлившимися от ужаса глазами, съемочная группа выглядела не лучше.
– Может, свалим уже отсюда? – тихо предложил ведущий Имаров бойкой редакторше.
Не согласиться с таким предложением было сложно. Как будто бы кто-то выстрелил из сигнального пистолета, и сапфировцы ринулись обратно к своим домам, а вслед за ними и съемочная группа. Когда они пробегали мимо дачи Рыпина, Дарья Николаевна посмотрела на Томаса Ивановича, тот в кой-то веки отхлебнул чай, который ненавидел всей душой.
Убежали все, кроме Верочки. Она осталась у церкви, даже заглянула внутрь, но, конечно, никого там не увидела. Очередной фокус… Ни стыда, ни совести… Омерзительное, глупое шоу, построенное на чужом горе и страданиях. Стало неожиданно тихо. Верочка невольно спрятала ладони в рукава худи. Темноты она не боялась, даже нечисти она не боялась, потому что в нее не верила. За последние несколько дней Верочка очень повзрослела. Она уже была и не Верочка даже, наверное, она уже была Вера. Она познакомилась с предательством, отчаянием, а потом и со смертью… Чем не повод повзрослеть?
– Вера…
Она вздрогнула, обернулась. Это был он. Верочка сдернула черные очки – сущая нелепица носить их в сумерках. Небо было ясным, уже появлялись звезды, почти как тогда, в их последнюю встречу…
– Никита! – Верочка бросилась к нему, прижалась, вдохнула знакомый и такой родной запах. – Никита, я так скучала…
Женщине не нужно быть ведьмой, чтобы понять, что с мужчиной что-то не так. Никита вроде бы и обнял ее, но не так, как раньше. Уж точно не так, как пылкий влюбленный после вынужденной разлуки.
– Никита? – Верочка подняла голову и вопросительно посмотрела на него.
Да, это был Никита, но что-то определенно было не так. Только сейчас Верочка заметила, что одежда на нем была очень грязной, и пахло от него чем-то омерзительным. Тухлым мясом, кажется…
– Что с тобой? – спросила Верочка.
– А что со мной? – ответил вопросом на вопрос Никита.
Догадка пронзила Верочку. Это не Никита. Тогда кто это? Верочка опустила руки, отошла на шаг.
– Кто ты? – жалобно спросила она.
И тут что-то выскочило из-под земли прямо у ног Никиты. Что-то маленькое, волосатое, с горящими как угли глазками.
– Ае! – прошептало нечто.
«Мое!»
– Да забирай, – ответил демон Немастор.
Болотный черт захихикал. Верочка Иваневская закричала, громко, протяжно и отчаянно.
Молния разрезала небо на две части, почти сразу же грянул раскат грома, от которого задрожали стекла. Первые крупные капли майского дождя упали на землю. Кто-то шел от церкви к первой линии. Не человек. Демон. Немастор. Дарья поставила чашку на стол, Томас Иванович смотрел, как дождевые капли разбиваются о перила веранды. Они не сказали друг другу ни слова. А Немастор в теле Никиты Жужикова, мертвом, лишенном жизни и подгоняемом только демонической силой, уже обошел озеро и шел к даче Рыпина. Дарья стиснула пальцы. По ее виду было понятно, что сдаваться без боя она не собирается. Томас Иванович сидел ровно, спина вытянута, руки сложены на столе. Чем-то он напоминал готическую горгулью.
– Почему он так жестоко убил Иваневскую, когда мог просто отправить ее в ад, как сделал с Зекирой? – удивительно спокойно спросила Дарья.
Томас Иванович не ответил. Дарья посмотрела на него, хмыкнула, отвернулась. Пальцы де Торквемады на столе чуть дрогнули.
– Пойду ему навстречу, – Салтыкова поднялась. – Ни к чему здесь балаган устраивать.
Томас Иванович снова не ответил. А Дарья спустилась по лестнице, и на нее тут же обрушился молодой майский дождь. Волосы моментально намокли, рубашка прилипла к телу. Какая-то часть ее сознания отметила, что выглядит она сейчас, наверняка, очень эффектно. А толку-то, одернула себя Дарья. Ей захотелось повернуться и посмотреть на Томаса. Двести двадцать лет они работают вместе, два дня назад они даже переспали, заколдовали там де Торквемаду или нет, но они не какие-то случайные знакомые. Мог бы… Дарья стиснула пальцы, а потом разжала их, плечи опустились, руки повисли вдоль тела. Конечно, он мог бы. Де Торквемада – демон ранга господства, всего-то на два ранга ниже того самого Серафима, которого собирается призвать Немастор. И уж точно он может остановить Немастора, для Томаса это легче легкого. Дарья была уверена – он бы так и сделал, да только есть еще Гермес: не демон, не ангел – вообще непонятно кто, но он обладает невероятной властью. Против Гермеса де Торквемада не пойдет. Даже обреченный на вечную службу, Томас де Торквемада попытается выжить. И наплевать ему на Дарью… Трижды Великий Трисмегист найдет ему другую ведьму, может, и посимпатичнее даже. Дарья дошла до озера, остановилась, разглядела странную фигуру, которая, шатаясь, пробиралась сквозь осинник. Немастор в теле мальчишки, в руках несет что-то. Ну как «что-то» – шкатулку с ее письмами. Дарья Салтыкова – очень сильная ведьма, просто так она Немастору не по зубам, ему придется использовать письма, и именно так он заманит ее в трещину, которая ведет в ад.
Почему он не поступил так с Иваневской? – шептал внутренний голос. – Почему ему пришлось ее сжечь?
От внутреннего голоса Дарья отмахнулась. Не до него сейчас. Тело Никиты Жужикова ковыляло ей навстречу, уже несколько кривое, грязное и воняющее, как самый отборный демон: серой и тухлятиной.
– In nomine tuo…[50] – прорычало тело.
Дарья прекрасно понимала, что это значит. «Во имя твое» – во имя Серафима, жертва, которая должна выкупить его из ада. Надо сказать, латынь Дарья никогда не изучала, только за годы работы с Томасом поднабралась немного.
– Да ну тебя в задницу, – ответила Салтыкова и скрестила руки на груди.
Мокрые волосы лезли в глаза, промокшая одежда стала холодной.
– Ну давай, – хмыкнула Дарья, – иди сюда! Чего боишься?
Не было ни единого признака того, что Немастор чего-то боялся. Скорее уж наоборот, после слов Дарьи он ощетинился как зверь, выпятил вперед нижнюю челюсть, окончательно испортив красивое лицо Никиты Жужикова.
– Иди сюда! – повторила Салтыкова, перекрикивая дождь.
И Немастор поковылял. Прямо как зомби в дурацком голливудском фильме. Интересно, кстати, это тело можно считать зомби? Наверное, да. Оно мертвое, бездушное… Но у зомби вроде как с головой не очень хорошо, а Немастор соображал отменно. Что она будет делать, когда он подойдет к ней? Дарья понятия не имела. Но почему он все-таки сжег Иваневскую? – донимал внутренний голос, Дарья велела ему заткнуться. Никакой разницы, почему он сжег Иваневскую, саму Дарью он сейчас отправит прямиком в ад. Словно бы в ответ ее мыслям земля под ногами задрожала, в ней появилась трещина, пока еще узкая, но уже было видно, что внутри нее чернота, которая не может существовать в этом мире. Дарья сделала шаг назад, выплюнула самое страшное заклинание из тех, которые знала. И тут за спиной Дарьи раздался голос. Ясный, чистый, громкий.
– Ave, Maria, gratia plena. Dominus tecum, benedicta tu in mulieribus…
Все равно, что говорит экзорцист, главное, чтобы он верил в себя. Томас де Торквемада, Великий Инквизитор, использовал самую простую молитву. Так он изгнал дар из тысячи ведьм и отправил обратно в ад сотни демонов. Дарья почти увидела, как ее заклинание съежилось, увяло, развеялось. Теперь она была беспомощной перед Немастором, лишенная и того немногого, что могла ему противопоставить. Немастор стоял перед ней и ухмылялся, восторгаясь ее бессилием, а за спиной у нее стоял Томас де Торквемада, который шептал свою молитву, и силы медленно покидали Дарью. Мерзавец, ну каков мерзавец… Ей хотелось обернуться и плюнуть в его наглую испанскую рожу.