Рина Когтева – Изгони меня, или Дачная готика (страница 15)

– В тысяча семьсот шестьдесят восьмом году московской помещице Дарье Салтыковой после шести лет судебных разбирательств вынесен приговор: лишение дворянского звания, запрет использовать свою фамилию, отбывание в течение часа наказания у позорного столба и, наконец, пожизненное заключение в тюрьме без света и человеческого общения.

Смена плана. Тайницкий прислонился к кирпичной церковной стене, прямо за которой стоит Томас де Торквемада.

– Но за что женщину могли приговорить к столь суровому наказанию? Считается, что она пытала и убила сто тридцать девять крепостных, доказано убийство только тридцати восьми, но и этого оказалось достаточно. Но так ли это на самом деле? Точнее, – лицо Тайницкого крупным планом, – только ли в этом дело?

Экстрасенс снова идет по кладбищу.

– В те времена крепостных не считали за людей. Их смерть не была чем-то необычным, даже если хозяева пытали их по собственной прихоти, – снова кадры средневековых пыток и душераздирающий вопль на фоне. – Так почему же Императрица Екатерина Вторая самолично вынесла столь суровый приговор? Мне кажется это подозрительным. А вам?

Заставка канала, музыка из «Сверхнатурального». Снова Тайницкий, сидит на якобы могильном камне, а на самом деле просто на булыжнике, который притащил Павлик.

– Сегодня я вызову дух Дарьи Салтыковой, и она расскажет мне, что же на самом деле произошло тогда, в далеком восемнадцатом веке.

– Серьезно?! – не выдержала Дарья на крыльце дачи Рыпина.

– Ох… – чуть слышно выдохнул Томас Иванович.

Дальше съемка внутри церкви. Полумрак, на грязном полу расставлены свечи в форме пентаграммы, посреди всего этого стоит Тайницкий и, закатив глаза, шепчет:

– Явись мне… Явись мне…

Дарья на крыльце дачи Рыпина почувствовала очень острое желание явиться. Томас Иванович, который стоял здесь же, прямо в кадре, но был невидимым, смерил Тайницкого таким взглядом, что тому следовало бы провалиться сквозь землю.

Тайницкий широко распахивает глаза.

– Я чувствую тебя? Ты здесь?

Пламя свечей у ног Тайницкого колеблется, но не из-за того, что в старой церкви появился дух, а потому что Павлик самозабвенно машет картонкой.

– Да… – глаза Тайницкого становятся еще шире. – Я тебя чувствую… Что? Что ты говоришь?

– Я тебе ничего не говорю, – заметила Дарья.

Де Торквемада поднял глаза на Христа и, кажется, они сошлись во мнении о происходящем.

– Не может быть… – пораженно шепчет Тайницкий.

В этом месте в выпуске начинается реклама рюкзака с системой «антивор», реклама идет секунд двадцать.

Тайницкий сидит, скрестив ноги, посреди пентаграммы из свечей. Он смотрит прямо в камеру.

– Только что я разговаривал с Дарьей Салтыковой. Она открыла мне тайну своего приговора. Первый фаворит Екатерины Сергей Салтыков приходился родственником Дарье Салтыковой по мужу, он передал ей свою переписку с императрицей, в которой была самая страшная тайна Екатерины Второй!

Заставка. Музыка из «Сверхнатурального». Снова Тайницкий.

– За это Императрица заточила Салтыкову до конца ее дней. Дарья Салтыкова провела в подземной камере одиннадцать лет. Потом прожила в закрытой келье еще двадцать два года. И все из-за того, что она знала страшную тайну Екатерины.

Заставка. Музыка из «Сверхнатурального».

– Ни черта ты не знаешь, Немастор… – рассмеялась Дарья.

– Чушь несусветная, – коротко заметил Томас Иванович.

– И кто это будет смотреть? – спросил оператор Саня и закурил. – У тебя обычно призраки, всякие там офигительные истории, очевидцы. А это что, вообще?

– Тебя оператором наняли, а не сценаристом, – огрызнулся Тайницкий.

Он раздраженно стянул через голову омерзительную синтетическую рубашку, которую ему приходилось носить на съемках. Да он и сам понимал, что получилась чушь собачья. У выпуска будет нулевой рейтинг… Ну, не нулевой, конечно, но самый низкий из всех выпусков за последний год, если не за два. Но сам Василий не решал ничего. Когда он сюда ехал, то у него была просто невероятная задумка: землетрясение, поместье Салтычихи – Тайницкий предвкушал невероятное количество просмотров. Но потом позвонил Продюсер и своим холодным неприятным голосом дал ему четкие инструкции, что и как делать. В конце концов, это всего лишь один выпуск, утешал себя Василий. Ну да, это провал. Ну и ладно, зато канал будет существовать дальше, потому что, положа руку на сердце, сам по себе Тайницкий все это не потянул бы. Он мог бы оплачивать квартиру и, наверное, ассистента Павлика, но вот на Саню денег точно бы не хватило. Тот хоть и был алкашом, но дело свое знал хорошо и брал соответственно. Еще в нормальную такую сумму влетал монтаж и спецэффекты, даже на достаточно примитивном уровне. В общем, без Продюсера Тайницкому было никак не обойтись. Иначе пришлось бы идти на поклон в какой-нибудь эзотерический центр и сидеть там по восемь часов в день на приеме, рассказывая престарелым бабам, что они послезавтра встретят своего принца. Лучше уж Продюсер. В конце концов, ну что тут такого? Ну не будет одного классного сюжета, да и ладно.

– Так, – мрачно сказал Саня, пересмотрев видео на камере, – а теперь все то же самое еще раз. На кладбище в кадр три раза попал Павлик, а внутри церкви какая-то хрень в углу и шумы. Короче, переснимаем!

Тайницкий выплюнул сигарету. Читать все это еще раз? Да он чуть со стыда не помер!

– Покажи, – приказал он Сане.

Саня, конечно, был очень независимым, но все-таки понимал, что начальник здесь Тайницкий. Особенно хорошо Саня это понимал, когда был трезвым – а сейчас он был именно таким. Тайницкий взял камеру и стал смотреть видео. Ну да, действительно, Павлик три раза проползал по заднему плану на кладбище, а у церкви так и вообще был в кадре дольше, чем сам Тайницкий. Это, конечно, косяк Сани, которому нужно смотреть, что он снимает, а не мечтать о вечернем пузыре, но предъявлять претензии бесполезно – будет скандал, и все это позорище продлится еще дольше. А вот внутри церкви и правда оказалась тень. Короче, все придется переснимать… В надежде, что тень ему все-таки почудилась, Василий еще раз просмотрел этот эпизод. Хм… Да ладно? Тень была какая-то неправильная – отбрасывать ее было нечему, да и вообще она подозрительно напоминала человеческий силуэт. Тайницкий посмотрел еще раз, теперь уже со звуком.

– … Дарья Салтыкова провела в подземной камере одиннадцать лет. Потом прожила в закрытой келье еще двадцать два года. И все из-за того, что она знала страшную тайну Екатерины.

– Чушь несусветная, – очень близко и отчетливо произнес мужской голос.

– Б**! – Тайницкий выронил камеру и отпрыгнул.

– Ты чего? – удивился Саня.

Василий осторожно подобрал камеру, как будто это была ядовитая змея, отмотал назад.

– …из-за того, что она знала страшную тайну Екатерины.

– Чушь несусветная.

И снова этот голос.

– Ты слышал? – спросил Тайницкий Саню.

Тот мрачно кивнул.

– Это ты сказал? – жалобно спросил Тайницкий.

– Не-а, – ответил Саня.

Оператор и блогер переглянулись. Да, был еще Павлик, но голос на записи совершенно точно не мог принадлежать Павлику. Как по команде Тайницкий и Саня повернулись в сторону церкви. До вечера вроде бы было еще далеко, но здание вдруг стало выглядеть как старинный готический особняк из фильма ужасов.

– Чушь несусветная, – это Саня снова перемотал запись, потом он ткнул локтем Тайницкого.

Василий повернулся. Саня остановил кадр, где лучше всего была видна тень, и приблизил ее. Теперь стало понятно, что тень имеет человеческие очертания.

– Б**… – снова сказал Тайницкий.

– Ну че, Васян, – хмыкнул Саня, – я тебя поздравляю. Ты нашел настоящего призрака. Переснимать-то будем или как?

Тайницкий нервно сглотнул. Продюсер четко обозначил, что выпуск должен быть снят, он даже прислал Тайницкому обязательный текст про Салтыкову, который Василий как идиот зубрил весь день. Позвонить ему и сказать, что выпуска не будет, или что он будет сделан через одно место – в данном случае через задницу Павлика в кадре – было равносильно тому, чтобы добровольно отказаться от финансирования. Но еще страшнее было здесь оставаться. Снимать они будут часа два, как пить дать, к этому времени начнет темнеть по-настоящему… Тайницкий достал телефон и пошел к жидкому болотному осиннику. Почему-то вспомнилось, что по преданиям Иуда Искариот повесился именно на осине. Тайницкий неловко повел плечами, оглянулся, посмотрел сначала на курящего Саню, а потом на слоняющегося без дела Павлика и, наконец, набрал номер.

– Да, – раздался ледяной голос.

Чем-то этот голос очень напомнил Тайницкому голос на записи.

– Здрасьте, это Тайницкий, – промямлил он.

– Я понял, – ответил Продюсер.

– Тут это, ну… Короче, мы сейчас снимаем в Электропольске… делаем все, как вы сказали, но тут это, ну… тут в общем, проблема, – наконец, договорил Тайницкий.

– Какая? – спросил голос.

– Тут, в общем, церковь старая… ну как вы и говорили… мы снимали, а на записи, ну…

– Что именно на записи, Василий? – почти безразлично уточнил голос.

– Там, короче, призрак, – ответил Тайницкий и испуганно замолчал.

Продюсер тоже молчал, и Василий не мог понять, хорошо это или плохо.

– Пришли мне запись.

– А?… Ага.

– Я напишу, – Продюсер повесил трубку.