Рина Каз – Бабушка с тортиком (страница 2)

Я вернулся домой. В старый трёхэтажный многоквартирный дом, где штукатурка местами облезла, обнажая кирпичную кладку. В окне на втором этаже горел тёплый жёлтый свет – значит, Анна уже дома. Его уютное сияние разливалось по тёмному фасаду здания, словно маяк в ночи.

Я поставил велосипед под общий козырёк, рядом с велосипедами соседей. Затем неспешно поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, в квартиру №6. Дверь приветственно скрипнула, впуская меня в знакомый полумрак прихожей.

– Марк, это ты? – спросила Анна с кухни.

– Да, это я. – сбрасывая кроссовки сказал я. Они шлёпнулись на пол, хлюпая. Повесив одежду на крючок, я направился на кухню, держа в руках бумажный пакет с ужином.

Анна стояла у плиты в вязаном халате, помешивая что-то на сковороде. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, и несколько тонких прядей выбились у висков, обрамляя лицо. В кухне витал уютный аромат готовящейся еды, смешиваясь с запахом дождя, принесённым мной с улицы.

– Долго ехал? – спросила она, не отрываясь от готовки.

– Нет, не очень. Вот захватил нам добавку к ужину. – Я помахал пакетом, садясь за стол. – Есть что перекусить?

– Да, сейчас наложу тебе макароны с фаршем.

Я тряхнул мокрой головой, и брызги разлетелись по кухне. Медленно поднялся со стула, чувствуя усталость во всем теле, и направился к шкафу за кружками. Мои пальцы автоматически нашли две знакомые – одну с трещинкой на ручке, другую с выпуклым рисунком. Чайник только что закипел, и когда я наливал воду, густой пар ударил мне в лицо, неся с собой аромат липы и слабый привкус чего-то давно забытого, что я не мог опознать.

– Давай уже поужинаем, – сказал я, подходя к Анне сзади и обнимая её за талию. Мои ладони ощутили тепло её тела через тонкую ткань домашней одежды. Она пахла корицей и чем-то ещё, тем особенным запахом, который был только её. На плите шипела сковорода, и капли масла иногда подпрыгивали с характерным треском.

– Две минуты, – пропищала она, вздрагивая от моих холодных пальцев. – Не мешай!

Я поставил кружки на кухонный стол, где уже лежал бумажный пакет с едой. Развернул его, доставая содержимое: два бутерброда, аккуратно завернутые в пергамент, картонный контейнер с салатом, который слегка запотел от перепада температур, и маленький пакетик с солёными огурцами.

– Лина бросила, – сказал я, раскладывая еду. – Говорит: «Ешь, а то сдохнешь на велосипеде».

– Умная женщина, – ответила Анна, ставя передо мной тарелку с дымящимися макаронами. – А то ты и правда худеешь.

Я взял вилку и начал есть. Макароны оказались обжигающе горячими – я поспешно отодвинул их, чувствуя, как язык уже начинает неметь от ожога. В этот момент под столом что-то тёплое и пушистое коснулось моей ноги. Морис, наш угольно-чёрный кот, терся о голень, громко мурлыча. Его жёлтые глаза смотрели на меня с немым требованием.

– Мяу, – раздалось снизу, настойчиво и громко.

Я отломил кусочек колбасы с бутерброда и бросил ему. Морис ловко поймал лапой лакомство на лету, быстро проглотил и сразу же вернулся к своему занятию – сидел и смотрел, как осуждённый, ожидая продолжения.

– Сегодня видел старуху, – сказал я, возвращаясь к ужину.

– Какую старуху? – Анна подняла на меня глаза.

– На Небельгассе. Стояла под дождём посредине улицы, с тортом на подносе. Предлагала мне попробовать.

Анна замерла. Ложка, которую она только что подносила ко рту, остановилась на полпути, застыв в воздухе.

– Что? – переспросила она, не отрывая от меня пристального взгляда.

– Торт. Шоколадный. – ответил я, продолжая размешивать макароны.

– Может она была не в себе? – задумчиво произнесла Анна, откладывая ложку в сторону.

– Может и так, – сказал я, разминая вилкой макароны. – Я отказался, и она расстроилась.

– И хорошо, что отказался, мало ли. – Анна вдруг прыснула со смеху. – Вдруг какой приворот. – Её смех прозвучал легко и непринуждённо

– Странная она какая-то, стало её даже жаль.

– Себя жалей, ты вон как пашешь на работе. И в снег, и в дождь, и в жару гоняешь на своем велосипеде. – Анна отодвинула свою тарелку и села передо мной. – Может уже купим тебе новый?

Я не хотел тратить деньги на велосипед – мой старый, хоть и поскрипывал, но служил верой и правдой. Да и копить надо было на квартиру побольше.

– Дорогая, мы уже с тобой это обсуждали. – Я дотронулся до её руки, чувствуя под пальцами тёплую кожу. – Меня всё устраивает.

– Всё устраивает? – переспросила она, приподнимая бровь. – Да только он развалится скоро по дороге.

Я не сдержал гулкого смеха.

– Какая же ты у меня заботливая. – Я снова принялся за еду, но уже осторожнее. – Лучше расскажи, – проглотил кусок, – Как твои дела на работе.

– Ай, – она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Ничего нового, всё так же пропадают люди в городе. Завтра поеду в полицейский участок, собирать информацию для статьи.

Анна работала журналисткой в «Линцбургер Абендблатт» – местной газете, которую печатали в подвале старой типографии. Контора была маленькая, но делала что могла. Её сотрудники трудились в тесном помещении, где пахло типографской краской и кофе, а за окном виднелись мокрые крыши Линцбурга. В редакции царила особая атмосфера: потрескивание печатных станков, шелест газетных листов, приглушённые разговоры редакторов за столами. Анна любила это место, несмотря на скромные масштабы – здесь она чувствовала себя частью чего-то важного, пусть даже их газета была единственной в городе.

– Ладно, – она встала, аккуратно собирая пустые тарелки со стола, словно каждое движение требовало особого внимания. – Забудем об этом. Пойдём просто спать.

Я направился в ванную, чистил зубы, глядя в зеркало на свои уставшие глаза. В них отражалось нечто большее, чем просто усталость – тревога, напряжение. Всплыл образ старушки, её протянутая рука с подносом. Я резко тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивый образ.

Мы легли в кровать, плотно задёрнув шторы. Анна прижалась ко мне – тёплый, живой комочек, пахнущий домашним уютом, свежестью лавандового мыла и чем-то неуловимо родным. Её дыхание постепенно становилось спокойнее.

– Подумай всё-таки о новом велосипеде, – прошептала Анна, прижимаясь к моей груди ещё крепче, её дыхание было тёплым и ровным.

– Да, – ответил я автоматически, просто чтобы её успокоить. – Спи.

Анна всегда была моей тихой гаванью. Мы с ней познакомились три года назад, в один из тех бесконечных осенних вечеров, когда дождь заливает улицы, а город кажется вымершим. Она ворвалась в «КвикБайт» с промокшими до нитки волосами, вся в каплях. Заказала чай с медом, случайно опрокинула кружку мне на руку – и вместо извинений рассмеялась. Таким же теплым, чуть хрипловатым смехом, каким смеется и сейчас, когда я делаю что-то глупое.

Я тогда ещё не знал, что она журналистка, что у неё в квартире живёт чёрный кот по имени Морис, который терпеть не может, когда его гладят против шерсти. Не знал, что она спит, свернувшись калачиком, и просыпается от малейшего шума, потому что в детстве жила в доме, где скрипели половицы. Не знал, что она любит запах корицы, но ненавидит изюм в булочках, что у нее есть привычка грызть карандаши, когда думает, и что она единственный человек в этом городе, который не боится говорить вслух то, о чем другие шепчутся за закрытыми дверями.

Но я узнал.

Мы прожили вместе три года. Три года, за которые я привык к ее голосу по утрам, к тому, как она ворчит, когда я забываю купить хлеб, к ее упрямству, к ее теплу. К тому, как она прижимается ко мне в постели, будто боится, что я исчезну, если она хоть на секунду отпустит.

Я закрыл глаза, но перед внутренним взором по-прежнему стоял тот немигающий взгляд старухи. Её безмолвные губы, словно нарисованные, продолжали двигаться, хотя я уже не слышал её шёпота. «Я вернусь», – эхом отдавалось в моей голове, и это было не просто воспоминание. Это было обещание, от которого по спине пробежал холодный пот, несмотря на тепло прижавшегося ко мне тела Анны.

Глава 2: Утренние новости

Утро началось со сквозняка. Холодный воздух полз по шее, заставляя проснуться раньше времени. Я приподнялся на локте – окно было приоткрыто, хотя Анна всегда запирала его на ночь. Штора шевелилась, словно от чьего-то невидимого дыхания.

Рядом Анна спала, уткнувшись лицом в подушку. Светлые волосы упали на лицо. Я осторожно накрыл её одеялом повыше и выбрался из кровати.

На кухне пахло вчерашним ужином. Морис сидел у пустой миски и методично вылизывал лапу, делая вид, что не замечает меня. Но когда я потянулся к банке с кормом, его жёлтые глаза тут же уставились мне в спину.

– Проголодался, да? – я поставил перед ним миску.

Кот фыркнул, будто обиделся на прозрачность манёвра, но тут же принялся есть. Я засыпал в турку кофе – мелкий, дешёвый, оставляющий на зубах неприятное ощущение песка. Пока он варился, я умылся. Вода в трубах была ледяной, как всегда, в этом доме.

Я оставил на краю стола чашку для Анны – вдруг она проснётся и захочет выпить кофе. Затем собрал вещи для работы: дождевик, термосумку и ключи.

На пороге я ещё раз оглянулся на спящую Анну. Её фигура под одеялом казалась такой беззащитной и родной. Тихо закрыв дверь, я спустился по скрипучей лестнице. На улице было пасмурно, но дождя уже не было. Небо оставалось серым, тяжёлым, словно нависало над городом.