Рина Каз – Бабушка с тортиком (страница 1)
Рина Каз
Бабушка с тортиком
Внимание!
«Книга содержит: психологически тяжелые сцены, тему потери близких, элементы мистического ужаса. Рекомендуется для читателей 18+.
Если вы чувствительны к темам депрессии или сверхъестественного – учитывайте это перед чтением.»
«Торт таял во рту, как последнее воспоминание. Потом и оно исчезло…»
Глава 1: Тортик на улице
Дождь шёл уже с утра. Я стоял у стойки в кафе «КвикБайт» и смотрел в окно. Вода тяжело барабанила по козырьку, разбивалась о его край и падала вниз сплошными потоками. По стеклу ползли извилистые дорожки, сливаясь и снова расходясь. Булыжники на площади потемнели, стали гладкими и блестящими, отражая тусклый свет фонарей.
В руке уже остывшая чашка чая, как напоминание, что сегодня был трудный день.
– Третий заказ, Марк, – сказала Лина, бариста с татуировкой ворона на шее. – «Гауптштрассе, 17. Через полчаса. Закрыто. Пометка: оставить у двери».
Я молча кивнул, не отрываясь от окна, наблюдая, как ливневые потоки бурлят вниз по улице, унося с собой опавшие листья и обрывки бумаги. Мне всегда нравились такие вечера. Я любил осень, но в такие моменты особенно остро хотелось оказаться дома, у камина, а не в этом проклятом кафе.
– Устал? – спросила Лина.
– Всегда, – ответил я, вымученно улыбнувшись. – Просто сегодня – особенно.
Я поставил чашку. Взял со стула дождевик, накинул его и, схватив сумку с заказом, вышел на улицу. В нос ударил свежий, уже по-осеннему холодный воздух. Порыв ветра снёс капюшон, и ледяные капли тут же забились под воротник. Тело покрылось мурашками, я съёжился.
Мой велосипед – не скоростной, обычный, но надёжный – терпеливо ждал под козырьком. Краска на раме давно истёрлась, педали слегка поскрипывали, но я любил эту железную клячу. Очень любил.
Аккуратно уложив заказ в водонепроницаемый отсек багажника, я стряхнул с сиденья холодные капли и неспешно тронулся в путь.
Линцбург не был туристическим городом.
Никто не приезжал сюда ради достопримечательностей. Не было здесь ни замков с башенками, ни музеев с пыльными витринами, ни даже нормального вокзала – только ржавеющий павильон с расписанием, которое давно никто не менял.
Линцбург жил своей жизнью – старинный, узкий, словно застрявший между эпохами. Дома, пережившие войну, теснились друг к другу, их штукатурка осыпалась, обнажая кирпичи. Улочки петляли и внезапно обрывались тупиками, а в подворотнях витал не запах плесени, а что-то тяжелее – будто сам воздух пропитался годами забытых историй и тихими исчезновениями.
Я ехал медленно. Колёса скрипели по мокрому камню, сильно затормаживая в лужах. Уличные фонари, установленные на покосившихся кронштейнах времён давно минувших дней, бросали тусклые, неровные круги света на мостовую. Их мерцание смешивалось с жёлтым светом керосиновых ламп, пробивающимся сквозь пыльные окна двухэтажных домов. Я проезжал мимо главной площади с полуразрушенным фонтаном, в котором скопилась тёмная жижа с почерневшими от воды листьями.
Проехал мимо старой булочной «Хофманн», где каждый день в 7 утра пахло корицей и свежеиспечённым хлебом. Этот запах, как призрачный след прошлого, витал в воздухе даже сейчас, смешиваясь с сырой прохладой осеннего дня. Затем миновал дом с балконом, на котором висели двенадцать пустых клеток. Их решётки покрылись рыжей паутиной ржавчины. Никто не знал, чьи они, но висели они там с тех пор, как я себя помнил.
В кафе «КвикБайт» я работал уже пять лет. Сначала просто для того, чтобы не сидеть дома. Потом – потому что не знал, чем ещё заняться. Курьер – это работа для тех, кто не хочет думать. Ты едешь. Ты доставляешь. Ты уезжаешь. Никто не спрашивает кто ты. Никто не интересуется твоей жизнью. Как механическая рыба в аквариуме: плывёшь по одному и тому же маршруту, выполняешь одни и те же движения, и мысли не нужны, потому что тело само знает, что делать.
В этом есть своя прелесть – можно спрятаться от мира за маской безразличия, стать невидимым, раствориться в рутине. Идеальный способ убежать от самого себя.
Я никогда не был тем парнем, которого запоминают с первого взгляда. Средний рост, волосы темные, но не черные. Глаза серые, как ноябрьское небо над Линцбургом – ни яркости, ни глубины, просто… нейтральные. Если бы не шрам над бровью (остаток детской драки во дворе), меня бы и вовсе нельзя было отличить от толпы.
Характер? Наверное, я – воплощение посредственности. Не трус, но и не герой. Не глупый, но и не умник. Я просто… плыву по течению.
Я не люблю конфликты. Не люблю шум. Мне проще промолчать, кивнуть, сделать вид, что не заметил подкола. Анна называла это «тактичностью», но на самом деле – обычная трусость. Я ненавижу ссоры, потому что в детстве видел, как отец бил мать, а потом – как она плакала на кухне, приглушая всхлипы, чтобы мы с Томасом не услышали.
Единственное, что у меня получается хорошо – это запоминать улицы. Весь Линцбург у меня в голове, как на ладони. Каждый переулок, каждый подъезд, каждая рытвина на дороге. Лина говорит, что это талант. Но на самом деле – просто привычка. Когда ты с детства боишься потеряться, мозг сам начинает цепляться за ориентиры.
Третий заказ – дом №17. В пакете уютно устроились дымящиеся блюда: суп с лапшой, нежные картофельные драники и прохладная минералка. Тепло от еды согревало руки даже через плотную бумагу, словно маленькое солнце в промозглый вечер. Старушка-заказчица была известна своей неизменной пунктуальностью – ровно в 19:30, минута в минуту, её заказ появлялся в системе. Её привычки были столь же неизменны, как и время заказа.
Дом №17 встретил меня своей особой атмосферой. Он стоял особняком, словно сторож на границе двух миров – двухэтажное здание с облупившейся штукатуркой хранило свои тайны за тяжёлыми бархатными шторами.
На крыльце тускло светил ржавый фонарь, чьё мутное стекло, покрытое паутиной трещин, едва пробивало темноту. На двери зловеще поблескивала табличка с надписью: «Kein Besuch. Der Weg endet hier» – «Гостей нет. Путь заканчивается здесь». Эти слова, словно предупреждение, повисли в воздухе, заставляя сердце биться чуть быстрее.
Я нажал на звонок, тот противно заскрежетал. Подождал. Тишина. Нажал ещё раз. Подождал. Я сделал шаг назад, вглядываясь в тёмные окна. За тяжёлыми бархатными шторами не мелькнуло ни единого проблеска света. Дом словно вымер, затаился, приготовившись к чему-то неизбежному.
– Ну, как обычно… – пробубнил я себе под нос, поставив пакет с заказом у двери (как было указано в инструкции) и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от дождя, нет. От чего-то другого. Затем развернулся и сев на велосипед поехал обратно – вдоль тёмных улочек, где фонари горели как будто сквозь сон.
И тогда, на перекрёстке Небельгассе и Штайнвег, где улицы сужались, как глотка, я увидел её.
Женщину.
Она стояла посреди мостовой под старым фонарём. Она была одета в тёмно-серое платье под горло до пят, с высоким воротником и белом льняном фартуке, застёгнутом на тугие пуговицы.
В руке она держала серебряное блюдо, на котором лежал шоколадный торт – влажный, с густым ароматом.
Я остановился, чувствуя, как кровь отступает от лица. Дождь барабанил по капюшону, стекал по спине холодными струйками, но я не замечал этого.
Старушка стояла неподвижно, смотря на меня; её глаза словно прожигали насквозь. Я подумал, что, может быть, она просто заблудилась. Старость, деменция – всякое бывает.
Я неспешно подъехал ближе. В ноздри ударил густой, приторный аромат свежеиспечённого торта – сладкий, насыщенный, с пряными нотками ванили и тёмного шоколада. Такой же запах я помнил из детства, когда бабушка доставала из духовки свои фирменные угощения.
– Простите, – сказал я, перейдя на шёпот. – Вы заблудились? Вам нужна помощь?
Подойдя ближе, я разглядел её морщинистое лицо и серые невидящие глаза. Казалось, она смотрит сквозь меня. Она слегка поморгала и облизнув потрескавшиеся губы, сиплым голосом сказала:
– Нет, мальчик, я не потерялась. Я стою здесь и жду тебя.
– Меня? – удивился я, тыкая пальцем себе в грудь.
– Посмотри, какой я испекла торт, – сказала она, поднимая поднос. – Хочешь кусочек?
Я перевёл взгляд с бабушки на торт. В животе неприятно заурчало. Я сразу вспомнил, как бы мне сейчас пригодился мой недопитый чай с этим ароматным тортом. Ммм… вкуснятина. У меня потекли слюнки.
– Попробуй, не стесняйся, – сказала она, протягивая маленькую фарфоровую ложечку. Я уже потянулся вперёд, рука сама дёрнулась, но вдруг замерла, потому что в голове что-то щёлкнуло.
Нет, не страх.
Просто как-то неправильно. Как-то некрасиво получилось с этой бабушкой. Кажется, она и вправду не помнит, как оказалась здесь, и явно меня с кем-то перепутала.
– Большое спасибо, – слегка поклонился я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Но я уже плотно поужинал, да и сладости плохо сказываются на фигуре и пищеварении.
Старушка подозрительно посмотрела на меня, но это выражение тут же исчезло с её лица.
– Жаль. Пойду-ка я домой. – сказала она, жевав свою губу и убирая ложечку в карман.
– Вас проводить?
– Нет-нет, не стоит. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи. – сказал я. Поднял велосипед и поехал прочь, наблюдая в зеркало за её темной фигурой. Она всё еще стояла, держа в руке торт. А когда я повернулся в следующий раз, её уже не было.