Рина Каз – Бабушка с тортиком (страница 3)

Велосипед ждал меня под навесом. Капли дождя, застывшие на раме, сверкали в тусклом утреннем свете. Я проверил тормоза, цепь, фару – всё было в порядке. Впереди ждал ещё один рабочий день в «КвикБайт», и я не подозревал, какие тайны и опасности готовит мне этот день

Улицы были пустынны, словно город вымер. Только мусорные баки у домов да одинокая фигура старика с чёрной овчаркой нарушали утреннюю тишину. Над баками кружили вороны, их карканье эхом отражалось от мокрых стен домов, создавая мрачную симфонию утра. Велосипед послушно катил по мокрым улицам, его колёса оставляли на асфальте длинные полосы. До «КвикБайт» оставалось совсем немного.

Пристегнув велосипед к ржавой решётке, я вошёл в кафе. Лина, как всегда, была за стойкой – её татуировка ворона на шее казалась ещё более мрачной в утреннем полумраке.

– Доброе, – произнёс я, сбрасывая куртку.

– Доброе, – откликнулась она, не отрывая взгляда от монитора. – Кофе?

– Давай, – кивнул я, опускаясь за столик у окна.

Пока Лина колдовала над кофемашиной, я смотрел в окно на тихие улицы города. Серые лужи отражали тусклый свет редких фонарей, а мокрый асфальт казался зеркалом, в котором отражалась мрачная картина утра. В этом пустынном пейзаже не было ни души.

Лина поставила передо мной чашку дымящегося кофе.

– Ты как? – спросила она, вытирая стойку.

– Нормально, – ответил я, вдыхая аромат свежемолотых зёрен.

Она хотела что-то добавить, но в этот момент из старого телевизора над стойкой донёсся голос диктора, и мы оба замерли, прислушиваясь к новостям.

– …продолжаются исчезновения в Линцбурге, – говорил репортёр в кадре, стоя у здания полиции. – За последнюю неделю пропали четверо человек. Последние свидетели утверждают, что перед исчезновением пропавшие видели пожилую женщину, которая предлагала им шоколадный торт. Все из пропавших, в том числе и Карл Хофманн, съели кусочек. Через день, два дня они исчезали. Никаких следов. Полиция не исключает причастность к ритуальным действиям или секте.

На экране интервью с соседкой Хофманна. Бледная женщина в очках держала в руках чашку.

– Он был в порядке, – сказала она. – Только вернулся с работы. Говорит: «Видел бабку с тортом, дала попробовать. Вкус был… как у мамы». Я посмеялась. А на второй день он не вышел на работу. Дверь открыта. Телефон лежит. Кофе в чашке. А его нет.

Репортёр вернулся в кадр.

– Похожие показания есть и у других. Пропавшая Лиза Мюллер за день до исчезновения упоминала, что «старушка угостила её чем-то очень вкусным в центре». Её брат видел, как она разговаривала с женщиной на Небельгассе. Через день она исчезла. Полиция призывает граждан быть осторожными. Не принимать еду от незнакомцев. Особенно от пожилых женщин, которые предлагают сладости.

Я подумал об этой женщине и о том, что могло бы произойти, если бы я попробовал её торт. Рука дёрнулась непроизвольно, и чашка опрокинулась. Горячий кофе хлынул на стойку, образуя тёмную лужу, которая медленно растекалась по полу.

– Ты в порядке? – спросила Лина, хватая тряпку.

– Д… да, – выдавил я, всё ещё находясь под впечатлением от своих мыслей. – Всё нормально.

– Ты какой-то нервный, – она присела рядом, внимательно глядя на меня. – Что случилось?

– Я вчера видел её.

– Кого?

– Эту старуху, – я прокашлялся, пытаясь собраться с мыслями. – С тортом.

– Да ты что?! – искренне удивилась Лина. – И что? Она предложила тебе съесть торт?

– Да. Прямо на улице. Говорит: «Попробуй, не стесняйся».

– И ты?..

– Отказался.

Лина посмотрела на меня, её глаза расширились от ужаса. Потом перевела взгляд на телевизор. На экране снова показывали квартиру Хофманна: приоткрытая дверь, полицейские в белых перчатках, методично осматривающие каждый сантиметр помещения.

– Ты понимаешь, сколько людей исчезло после того, как они сказали «да»? – тихо спросила она, прикрывая рот ладонью, словно боясь, что её услышат посторонние.

Я молчал, не в силах оторвать взгляд от чёрной лужи кофе, медленно расползающейся по полу, словно масляное пятно.

– Может, тебе нужно сходить в полицию и рассказать им обо всём? – резко встала она, её голос дрожал от волнения.

– Думаю, я так и сделаю, – ответил я, поднимаясь со стула. – Есть заказы на утро?

– Нет, ещё никто не звонил, так что ты успеешь съездить.

– Ну тогда вернусь через час.

– Давай… – всё ещё находясь под впечатлением от новости, Лина махнула рукой и направилась за шваброй. – Расскажешь потом.

– Конечно, – ответил я, мысленно уже представляя предстоящий разговор с полицией.

Через пятнадцать минут я уже был в полицейском участке. Дождь прекратился, но небо оставалось серым и тяжёлым, как мокрая простыня. Внутри пахло кофе, пылью и старыми бумагами. На входе меня встретил дежурный – юноша лет двадцати пяти с бледным лицом и тёмными кругами под глазами.

– Доброе утро, – сказал я, слегка улыбнувшись.

– Чем могу помочь? – сухо ответил он, не отрываясь от монитора.

– Мне нужно дать показания по делу о пропавших без вести. У меня есть информация.

Он тут же оживился. Поднял взгляд, словно я вдруг стал интереснее, чем экран.

– Да, конечно, проходите. Кабинет №9. Вам нужен инспектор Густов Майер.

Я кивнул и пошёл по коридору. Пол был покрыт серым линолеумом, потёртым у дверей. На стенах висели объявления, планы патрулирования, фотографии пропавших. Одно лицо я узнал сразу: мужчина в очках, с аккуратной бородкой. Подпись: Карл Хофманн, пропал 12 октября. Последнее место: Небельгассе.

Я подошёл к двери с потёртой табличкой: «Кабинет №9. Инспектор Майер Г.». Постучал костяшками пальцев – три чётких удара, как учил отец.

– Войдите, – глухо раздалось за дверью.

Я медленно открыл дверь и осторожно вошёл, оглядывая кабинет. Небольшая комната. Старые жалюзи на окне опущены, через них свет падает узкой полосой на пол. Стол по центру завален папками, чашкой с остывшим кофе и фотографией в рамке какой-то женщины. На стене – карта Линцбурга. Красные булавки воткнуты в разные точки. Все – рядом с Небельгассе. Ещё одна булавка – у дома №17. Рядом – рисунок торта на серебряной подложке.

За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти. Высокий, плотный. Шея – как у быка. Седые волосы зачёсаны назад, густые брови нависли над глазами. Он поднял взгляд.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на стул напротив.

Я сел. Руки в карманах кофты.

– Ну… – он устало потёр переносицу, – с чем пожаловали?

– У меня есть информация о старушке, которая предлагает торт.

Майер удивлённо вскинул брови.

– Так, – засуетился он. – Подождите, я достану свой блокнот.

Он полез в верхний ящик стола и достал оттуда чёрный блокнот в кожаной обложке. Да не просто блокнот, а целый том, как «Война и мир». Толщиной со словарь, в котором ищут слово «бюрократия». На обложке торчало десять закладок, страницы пестрели стикерами. Выглядел он так, будто должен лежать на алтаре или взорваться при вскрытии.

– Слушаю, – сказал он, открывая блокнот на чистой странице. – Только для начала представьтесь.

Я устроился поудобнее, готовясь к рассказу. Облизал пересохшие от волнения губы и наконец сказал:

– Марк Вебер. Двадцать восемь лет. Живу на Готфридштрассе, 12, квартира 6. Работаю курьером в «КвикБайт». Вчера возвращался домой после последнего заказа. На Небельгассе встретил пожилую женщину лет 85–90. Стояла одна. В сером платье до земли. В белом фартуке. В руках – серебряный поднос с шоколадным тортом. Предложила попробовать. Я отказался.

– Почему отказались? – спросил инспектор, не отрываясь от записей в блокноте.

Я прокашлялся.

– Сказал, что уже поужинал и не хочу.

– По неизвестным причинам… – записывал Майер.

– Я же назвал причину.

Он пригвоздил меня взглядом к спинке стула. Я промолчал.

– Так, – вернулся он к блокноту. – И что она сделала?

– Ничего.