Рина Харос – Проклятие Персефоны (страница 17)

От Королевы сирен шел едва уловимый запах, который показался мне таким знакомым. Я прикрыла глаза и втянула воздух, стараясь распознать аромат, и тут же отпрянула, вцепившись ногтями в каменистую поверхность. От Королевы сирен едва ощутимо пахло хвоей и табаком с нотками крепкого алкоголя и корицы.

Запах, который я не забуду никогда.

Запах Охотника.

Заметив, как я сжала пальцы свободной руки в кулак, Королева сирен медленно отпустила мою ладонь и, немного отодвинувшись, начала заплетать свои густые волосы цвета ночного неба в тугую косу. Я недоуменно на нее взглянула, но она сделала вид, что не замечает меня, продолжая пропускать локоны сквозь пальцы. Спустя несколько мгновений Королева сирен отбросила широкую косу на спину и повернула голову чуть вбок, показывая мне пальцем на участок кожи под ухом: от угла нижней челюсти до ключицы проходила сеточка шрамов, которые были похожи на укусы. Чуть приглядевшись, поняла, что уродливые шрамы образуют особый рисунок – лицо мужчины. Неужели… Завороженная, я медленно потянулась рукой к ее шее, но в ответ лишь получила удар по пальцам.

– Хочеш-ш-шь узнать, откуда это?

Задав вопрос почти шепотом, Королева сирен подалась вперед, сокращая расстояние между нами. Создалось впечатление, что она готовится наброситься на меня, но морская дева лишь резко перекинула косу на шрам, закрывая рисунок от любопытных взглядов, и положила влажную холодную ладонь мне на лоб.

Внезапно мир начал вращаться.

– Мое имя Сара.

Это последнее, что я услышала, перед тем как провалилась в небытие. Голова заполнилась чужими воспоминаниями и дикими криками о помощи.

Глава 10

Готов ли ты открыть сердце тому, кто этого не заслужил?

Стоял теплый майский день.

Солнце светило, нещадно слепя глаза, трава еле-еле колыхалась под рукой ветра, деревья зацвели, радуя глаз. В этот день я, еще маленькая девочка, получила ужасную новость, которая посеяла в моей душе зерно ненависти ко всему человечеству.

Родители умерли от чумы, из родственников у меня никого не осталось, кроме тетушки Сьюзи, которая больше выступала в роли наседки, нежели приемной матери. Ей было уже глубоко за шестьдесят, когда я предстала перед ней, сжимая худыми руками подол платья, боясь посмотреть в глаза женщине, на плечи которой легла забота обо мне. Маленькая сгорбленная старушка излучала тепло и добродушие. Седина не пощадила ни единого волоска на голове, лицо, покрытое глубокими морщинами, было по-прежнему прекрасно: прослеживались красивые черты, в которых, даже слегка исказившись, сохранились величие и стать.

Тетушка всячески поддерживала меня и знакомила с правилами нового дома и селения, устраивала званые вечера, но ни один из них я не удосужилась посетить, поскольку мне было невыносимо наблюдать за тем, как эти приглашенные против моей воли люди веселились, пока мои родители гнили в земле.

Каждую ночь просыпалась от одного и того же кошмара: я падала в воду и медленно шла ко дну, безмолвно моля о помощи, пока воздух окончательно не покидал легкие. Стоило лишь мне медленно погрузиться в темноту, как чьи-то крепкие руки хватали за талию и тянули наверх, к свету, и тихий ласковый голос молил лишь об одном: «Борись».

Это продолжалось изо дня в день, терзая тело и душу. Сначала я просыпалась в холодном поту и с дикими криками, но постепенно страх притупился и этот сон стал восприниматься как что-то должное и неизбежное.

Поделиться мыслями и опасениями мне было не с кем: тетушка сочла бы меня сумасшедшей и сослала бы в монастырь для очищения души от дьявольского наваждения, девушки же из соседних домов не общались со мной. Я будто одним своим видом внушала им тревогу и опасность. Густые длинные черные локоны, слегка прищуренные глаза цвета аквамарина, обрамленные пышными ресницами, заостренный нос, пухлые губы с оттенком спелой вишни – все считали меня странной, полной гордыни и презрения. Знакомые, которые подходили к тетушке, когда я стояла рядом, сначала перекрещивались, бубня под нос молитвы, а затем лишь переходили к разговору, кидая на меня косые взгляды. Они считали, что я одна из дочерей Гарпии – полуженщины-полуптицы с большими разноцветными перьями, девичьей головой и руками вместо крыльев. Человек, услышавший ее пение, забывал обо всем на свете, оказываясь в ее власти. Подобные чудовища обитали на Сирции и Парифиде, но не на Сербонии – континенте, что был моим домом. В ответ на сплетни я лишь молчала и гордо вскидывала голову, проходя мимо зевак. Не стоит и говорить о том, что таким поведением я хотела лишь укрепить ложь, клубившуюся вокруг меня, подобно туману.

Отгородиться, чтобы стать свободной.

После свержения старой власти на всех континентах началось избрание новых Правителей. Этот переворот был вызван уравниванием прав существ и людей, который не каждому пришелся по душе. Правители, что столько лет властвовали на континентах, сами прикладывали руку к тому, чтобы избавиться от чужаков. Смертные побаивались чудовищ, это не изменило даже хрупкое перемирие. Новая власть решила, что нужно избавиться от Правителей, которые властвовали столько лет, и дать возможность смертным и чудовищам выбрать собственный путь.

Во главе Сербонии встал мужчина лет тридцати пяти со смуглой кожей и бирюзовыми, глубоко посаженными глазами. Нос с горбинкой, широкий лоб и полные губы – эти черты неизменно привлекали множество женщин, считавших его носителя воплощением похоти и красоты. Однако Правитель не признавал человеческих девушек: ему по душе были чудовища, наделенные магическими способностями. Он, подобно Охотнику, выслеживал необычных девушек по континенту и вступал в отношения с ними. Зачастую чудовища не задерживались надолго в постели Правителя, но тем не менее он держал их при себе, показывая подданным, что способен заботиться не только о людях, но и о иных существах. Любые запреты, касающиеся чудовищ, были сняты: отныне они считались свободным народом, и покушение на убийство нелюдей приравнивалось к предательству. Правитель часто устраивал встречи с народом, в которых его всегда сопровождала дева необычайной, но при этом довольно странной красоты. Она извивалась, целовала, облизывала мужчину, вызывая на его лице лукавую улыбку, говорящую о том, что он не прочь уединиться с ней в каком-нибудь закоулке.

Несмотря на странное пристрастие Правителя, обязанности он выполнял безупречно: экономика и политика развивались, торговые связи с другими континентами были налажены, убийства прекратились, не считая тех случаев, когда ревнивый муж мог пырнуть неверную жену ножом во время скандала. Ни одному чудовищу за последние десять лет не причинили вреда: никаких убийств или вредительства.

Сербония славилась горными породами и алмазами, добываемыми в шахтах. У представителей подземного народа была непропорционально большая голова с ярко выраженными чертами лица: здоровенный нос, двухдюймовые[7] кудрявые брови и глаза разного цвета. Необычно длинные пальцы обладали удивительной чуткостью и ловкостью. Волосы и бороды пестрили самыми разными оттенками и с трудом поддавались укладке. Подземные жители прослыли отменными любовниками, несмотря на суровость и низкий рост, едва доходивший до полутора метров.

Тем не менее даже такие любовники не могли удовлетворить местных распутниц. Девушки думали, что если держаться от меня подальше, то их суженые перестанут обращать на меня внимание. Святая наивность. Втайне от тех, кого уготовили им в жены родители, молодые люди искали со мной встречи, писали любовные письма и посылали подарки, цветы, умоляя сходить на тайные свидания, но мое сердце молчало. Я могла стать любовницей или женой, стоило лишь сказать «да», но такая участь не прельщала меня. Я смотрела на девушек, у которых были несчастные браки – муж изменял им, избивал, не приносил и копейку в дом, все пропивая. Безусловно, есть в нашем городке и благородные мужчины, но я была равнодушна к их ухаживаниям, подаркам и цветам, поскольку я считала себя достаточно молодой, чтобы обрекать себя на подобные мучения – рожать, терпеть пренебрежительное отношение, слушать чужие советы по поводу того, как должна строить семейную жизнь.

Проходя мимо какой-нибудь парочки, с наслаждением замечала, как на меня смотрит мужчина, изучая каждый изгиб тела. Девушка, сопровождающая нахала, моментально перехватывала мой взгляд и злобно кривила губы. Я чувствовала ее ненависть, но в ответ лишь издавала короткий смешок, давая понять, что она мне не соперница. В нашем небольшом городке было всего лишь пятнадцать мужчин, которые служили кормом для пираний, готовых за возлюбленного разорвать глотку любой, кто посмеет подойти ближе чем на пару метров.

Так медленно тянулись годы, сменялись месяцы. Однажды ранним зимним утром тетушка отправилась на рынок за мясом и овощами, поскольку наши запасы подходили к концу, и велела мне открыть почтальону: ей должна была написать двоюродная сестра, которая жила в Лостоне.

На улице ярко светило солнце, небольшие хлопья снега падали с неба и, медленно кружась, опускались на землю, покрыв все вокруг белым ковром. Несмотря на красоту природы, что-то не давало мне покоя и терзало изнутри. Всю ночь я не могла сомкнуть глаз и забылась сном только под утро. Встав и взглянув в зеркало, поняла, что лучше скрыть следы бессонной ночи, чтобы у тетушки не возникло вопросов, почему я выгляжу как пугало. Взяв пудру, аккуратно нанесла ее на кожу и, рассмотрев лицо с разных ракурсов, удовлетворенно кивнула.