Рина Гиппиус – Чужая здесь, не своя там (страница 87)

— Что, что? Не слышу, — и даже руку к уху преподнес, будто дед старый.

— Я буду учиться, — уже громко и твердо произнесла я.

— То-то же, — довольно отозвался мастер и повернулся к Данферу. — А у тебя-то как с учебой?

Мальчик поднял глаза от книги, словно был погружен в чтение.

— Хорошо, — бодро ответил он, с любопытством на нас посматривая.

— Тогда учись и не отлынивай, чтоб потом не страдать, как наша благородная эдель, — я хотела было возмутиться, но он уже обратился ко мне: — Хотя, ты не стала пробовать поступить в университет по другой причине. Ведь так? С твоим-то упорством Урда бы лично тебя проводила до нужного факультета.

Я упорно молчала, а присутствующие терпеливо ждали моего ответа.

— Астари, а ведь правда, зачем тебе… — тут Даник запнулся и испуганно посмотрел на мастера, — один учитель, если в университете их больше и они тоже могут научить?

Что же, что же ответить?

— Вы думаете с моим слабым даром я могла бы попасть туда? — поинтересовалась я у эда Йеннера.

— Ты могла хотя бы попробовать, — протянул мастер. — С тебя не убыло бы точно.

— Ну и ни к чему теперь об этом думать и сожалеть. Вы согласились меня взять в ученики, — излишне бодро и торопливо проговорила я. — Ну так и учите.

— Знаешь, это очень даже хорошо, что ты попала ко мне. Твое умение создавать довольно сложные плетения очень даже пригодится. Я же теперь смогу доделать один любопытный артефакт… — задумчиво произнес мастер, потирая один указательный палец о другой. Артефактор даже глаза чуть прищурил, явно обдумывая предстоящую работу.

— Вы, но с моей помощью?

— Именно это я и имел в виду, — с лукавой улыбкой нашелся с ответом Йеннер.

Впрочем, сегодняшнее занятие практически ничем не отличалось от того, чем нагружал меня когда-то Рун — я сидела и изучала справочники по материалам.

— Будем чередовать теорию с практикой, — заявил мастер, вручая мне стопку книг, попутно отобрав одну из них у Даника. — Интересно хоть было? — успел спросить он у моего подопечного.

— Не-а, — с абсолютно довольным видом ответил Даник.

— И то верно. Твой-то дар в другом, — заметил Йеннер. — Расскажешь в чем?

Данфер поджал губы и вопросительно посмотрел на меня. Я, нахмурившись, покачала головой.

— А что рассказывать? Учителя еще и сами толком не знают, — развел руками мальчик. — Вот учат всякому, что всем положено знать. Может и разберутся в скором времени, что там со мной.

Я не удержалась от улыбки — а ведь он ни в чем не соврал.

Когда мы уходили от мастера, я поинтересовалась у подопечного:

— Слушай, в прошлый раз ты говорил уже что-то о эде Йеннере. Все таким его видишь?

— Ну да. Что там может поменяться? — пожал плечами Даник. — Вот только знаешь что… — задумался он и пристально на меня посмотрел, но тут же отвел глаза. — А не важно…

— Нет уж, договаривай давай, — нарочито строго произнесла я.

— Это всего лишь мои догадки, откуда мне знать так оно или нет? — чуть тише сказал Данфер. — Поэтому зря я вообще начал.

— Данфер, — протянула я.

— Ну хорошо, хорошо, — сдался мальчик. — Да, он все такой же «горячий», «яркий», только мне кажется, что он… перегорит скоро.

— Что? — я даже остановилась. — Умрет что ли?

— Нет, это что-то другое, — успокоил меня Даник. — Я же сказал, что зря тебя опять взбаламутил… Ну просто в нем огня надолго наверно не хватит. А вообще, я не знаю.

Ну и собственно, какая разница, что там привиделось Данику? Едкий мастер мне всего лишь учитель. Вот только чего я действительно, как сказал Даник, взбаламутилась?

Какая там гордость? Я уже через неделю хотела взвыть и умолять мастера пожалеть меня. Количество информации, практических занятий, а вместе с ними и едких насмешек, порой даже на грани оскорблений, посыпались на меня в неимоверных масштабах. Иногда казалось, что я не вынырну из-под всего этого. Было тяжело, но… потихоньку я начала втягиваться. Дома тоже все успокоилось. Когда мы с Данфером вернулись, он заверил обеспокоенных женщин, что опасаться нечего.

— Вы бы знали, какие заумные книжки он ее заставляет учить, — будто по секрету сообщил Даник им.

Элодия и Банафрит смотрели с недоверием.

— Честно-честно, — продолжил Даник, — я сам одну такую листал. Ничего не понял.

Я еле удержалась от улыбки.

Разумеется, время от времени они интересовались моим успехами на ученическом поприще, пытались выведать о моих взаимоотношениях с мастером… Пока не услышали, как я называла его совсем неприличными словами, не подобающим благородным эдель, когда корпела над особо заковыристым заданием, обложившись справочниками и учебниками.

И вроде бы все налаживалась, все было хорошо и жаловаться не на что. То ли я отвыкла от спокойной жизни, то ли еще что, но все равно какое-то беспокойство подтачивало благостную картину.

Каждый раз, когда я открывала почтовик, сердце как будто тисками сжималось и холодели руки. Плохих вестей от родителей не было. Впрочем, как и хороших. Письма были странными… И вроде бы мама все также интересовалась моими делами, и вроде бы все также же рассказывала о своем, но все равно как будто что-то поменялось. Она выспрашивала меня о Геделриме, сначала понемногу, и мне казалось, что ей интересно как я тут обустроилась. Потом расспросы стали более подробными. Я решила, что они собираются перебраться сюда. И мне бы радоваться… В ответ вопросы: «Вы что, хотите тоже здесь обосноваться, когда все уляжется?», я получала: «Мне же нужно знать, как ты там, дочь». Сомнение грызло меня изнутри, не давая покоя, а недоверие обижало. Возможно, мама не хотела обнадеживать меня раньше времени, тем более с мятежниками все еще ничего решено не было — они затаились и вылавливать их стало тяжелее. А возможно они еще и сами не определились — ехать сюда или нет. Но ведь поделиться планами можно было?

Папа же тоже стал иногда слать мне послания. Про себя ничего не писал: узнавал лишь как я. Интересовался, чем я занимаюсь, раз живу теперь самостоятельно, да еще и подопечный у меня появился. Позже я поняла: он откуда-то знает, что я теперь уже без блокировки и решила освоить магию. Сначала нехотя, а потом уже больше раскрываясь отцу, я поделилась с ним своими достижениями. Он хвалил и явно радовался за меня. Ни одного слова упрека, что, дескать, не женское это дело, мне не было адресовано. Хотя когда я об этом заикнулась маме, она была категорична: такое занятие мне ни к чему, хватит мне и видения. Почтовик был отцовским, поэтому и получалось, что письма сначала проходили через его руки. Маме я писала одно, папе другое, и судя по тому, что мама так и не узнала о моих успехах на этом поприще, папа с ней не всем делился. Я начала вносить разлад в собственную семью. А мне всего лишь хотелось, чтобы родители за меня радовались.

Брат тоже не обделял меня своим вниманием, вот только оно было… односторонним что ли. Он рассказывал о себе, а обо мне уже не особо интересовался. А началось это после того, как я сообщила о том, что у меня появился Данфер. Возможно, он так проявлял ревность. Но ведь он мой брат — один единственный, родной. Мне очень хотелось, чтобы он меня понял, но мы, наоборот, начали отдаляться.

Учеба, общение с Данфером, вечерние посиделки с Банафрит и Элодией — я спасалась как могла. Это все то, что не давало мне погрязнуть в унынии, то, что не давало захлестнуть меня ощущением безысходности.

Однако даже мастер заметил, что я несколько осунулась и слишком часто погружаюсь в собственные мысли, забывая об окружающем.

Учеба не то, чтобы перестала меня привлекать, но стоило только начать чем-то заниматься, как мысли все равно возвращались к семье, и я забывала обо всем остальном.

Так один раз даже чуть не оттяпала себе кусок пальца, когда работала с родицитом — резец сорвался, не оставив следа на камне, но поранив палец.

— Держи, — Йеннер кинул мне уже потертый справочник.

Я с недоумением посмотрела мастера, но придвинула к себе книгу.

— Я что сказал тебе сделать? — недовольно спросил он у меня.

— Обработать камень, — все еще не понимая, что не так, ответила я.

— И тебя ничего не смутило?

В руке я все еще зажимала платок, хоть кровь и остановилась. Я пожала плечами. Дал задания, я его выполняю. Что не так?

— Ищи таблицу коэффициентов твердости минералов, — в голосе Йеннера уже было ледяное спокойствие, но я понимала — разозлила его. Вот только чем, не могла понять. — И благородная эдель, будьте так любезны, не заляпайте страницы кровью.

Я сжала зубы, но сделал то, о чем он сказал. Увидела искомое и ахнула — у родицита коэффициент был шестнадцать из двадцати.

— Поняла? — процедил мастер. — И куда ты полезла с обычным резцом?

Мне было безумно стыдно — хотелось закрыть лицо руками.

— Дай сюда руку, — приказ он.

Мастер вложил мне в ладонь амулет из алунита. Две минуты и ранка затянулась.

— Спасибо, — тихо прошептала я, боясь даже глаза поднять на Йеннера.

— Пожалуйста, — едко отозвался он. — Через неделю наделаешь с десяток таких. А пока, благородная эдель два дня не будет у меня появляться.

— Почему? — воскликнула я, даже подскочив. Неужели настолько разозлила?

— Значит так, дорогая моя, пока ты не приведешь себя в нормальное состояние, не появляйся здесь. Не знаю что там тебе нужно будет сделать — выспаться, пробежаться по магазинам, накупив тряпок, — тут он посмотрел на мой непрезентабельный наряд и осекся, — что вы там еще женщины делаете? Вот пока ты не будешь способна со всем усердием, спокойствием и прилежанием, а главное желанием, относиться с своим заданиям, я тебе видеть не желаю.