Рина Гиппиус – Чужая здесь, не своя там (страница 114)
— Вполне, — кивнула я.
На площади перед зданием концертного зала было людно. Что же там внутри?
Я помнила, как такие мероприятия проходили в Саганионе. Изысканно одетые обеспеченные дамы с сопровождении не менее блистательных мужчин. Каждый пытался затмить другого — все напоказ, нарочито небрежно, но с единственной целью — поразить окружающих. Какое кому дело было до музыки?..
В вестибюле перед гардеробом я поразилась противоположному: люди тут присутствовали самые разнообразные. И вполне безбедные, одетые в меха, укутанные в драгоценности, опоясанные роскошью и достатком; и люди явно со средними доходами и возможностями, облаченные в добротные наряды не лишенные намека на красоту; и те, кто пришел не показывать себя, а именно за музыкой.
Наши места оказались во втором ряду амфитеатра. Практически в самом центре, откуда хорошо просматривалась сцена. Но ведь мы пришли сюда не глазеть.
— Почему здесь? — решила полюбопытствовать я. Все же Стейнир не производил впечатление искушенного в этом вопросе.
— Знающие люди сказали, что тут самый хороший звук. Вот и убедимся.
— Или опровергнем, — не удержалась я от замечания. О чем тут же пожалела.
Нужно было чем-то сгладить свои слова, а потом мне пришла одна мысль. Если это по мнению «знающих людей» лучшие места, то учитывая всеобщий ажиотаж — а зал был заполнен полностью, — билеты на эти места достать было проблематично — нужно было покупать заранее. Я покосилась на своего спутника — это ж когда он приобрел эти билеты? Навскидку — месяц, два назад. Или перекупил их втридорога…
Я ничего не успела произнести, так как концерт начался.
Мне, никогда не видевшей моря, показалось, что меня снесло волной в самую пучину, погрузило на глубину, утянуло чуть ли не до дна, выбив из груди весь воздух, а потом резко выбросило на берег. Стейнир правильно сделал, что послушался своих знакомых — слышимость здесь была потрясающая. И музыка, словно морская вода — неистовая, своенравная, смыла меня из этого зала куда-то в неведомые дали, в совершенно другое место, словно действительно выбросило на песчаный берег далекого необитаемого острова. Музыка не была вокруг меня — она меня пронзала, опутывала, будто бы соленая вода разъела кожу и просочилась вовнутрь, в душу. Казалось, что музыкальные мотивы, как прилив и отлив чередуются, то уносят за собой, то выкидывают обратно. И только якорь не давал мне окончательно исчезнуть, скрыться в водовороте эмоций — только после окончания концерта я поняла, что сижу, уцепившись в руку своего спутника. Перчатки почему-то на месте не было.
— Вы плачете? — обеспокоенно спросил Стейнир.
— Просто это все музыка. Она такая… — охрипшим голосом произнесла я, так и не зная, как же выразить свое состояние.
Именно под впечатлением от концерта мне вспомнился давний сон.
Такая уверенность как сейчас никогда меня не сопровождала. И у меня наметился хотя бы приблизительный план действий, раз пока не очень-то везло. Случая я ждать не буду.
Саганион встретил меня оттепелью: неприятной, сырой, пронизывающей ветром, хлюпающей кашей из полурастаявшего снега и песка.
Встреча у Ровеснийских, наоборот, была теплой.
— Ты так замечательно выглядишь. Словно… — эдель Фордис расцеловала меня, взяла за руки, отступила на шаг и принялась пристально разглядывать. — Я даже не могу подобрать слова. У тебя явно что-то хорошее произошло. Я рада.
Она еще раз крепко меня обняла и прошептала на ухо — сообщала потаенное:
— У нас тоже есть радость. Как пообедаем, будем делиться.
Я поразилась теми изменениями, что случились с ней. Не то, чтобы исчез, но поутих огонек печали в ее глазах, морщинки словно чуть разгладились. Я не так часто, как эдель Фордис бы хотелось, навещала их, но всегда отмечала, что даже безупречная осанка у нее стала пропадать, и гордо расправленные плечи поникли. И вот сейчас все иначе: ясный взгляд, искренняя, лучистая улыбка, прямая спина. Все это не было наигранным.
Одной из причин таких изменений оказалось резкое улучшение дел у Эйрика. К обеду он спустился довольно бодро с лестницы, хоть и трость в его руке казалась чем-то несуразным, чужеродным.
— Бегать не смогу, но в седле уже держусь довольно крепко.
Его мать тепло улыбнулась и погладила сына по руке.
— Рик даже отказался от комнаты на первом этаже. Ты бы знала, как у меня сердце заходилось, когда он одолевал эти ступеньки. Упрямый, — последнее было произнесено чуть ли не с умилением.
От руки, которой эдель Фордис хотела потрепать сына по волосам, он отклонился, хмуро покосившись на мать, а потом вдруг лукаво улыбнулся.
— А Диль беременна, — сказал Эйрик.
Я перевела удивленный взгляд на его мать. Так вот что за радость!
— Она обещала мне в следующей письме рассказать о чем-то важном, но что такое… — я покачала головой.
Мне сложно было определиться с эмоциями — надо бы действительно радоваться, но учитывая странные и непростые отношениями между ней и ее мужем… И наверно зависть, да.
Видимо по моему лицу эдель Фордис поняла и растерялась.
— Вы же хотели, чтобы и я своим поводом с вами поделилась. Только мне для этого еще нужен эдел Вистар.
— Мы не ждали тебя сегодня так рано. Он занят пока что, хоть я и послала за ним.
Она нахмурилась еще сильнее, а Эйрик переводил недоуменный взгляд с нее на меня.
Бывший опекун явился только поздно вечером, из-за чего мне пришлось остаться с ночевкой. Но ждать утра для разговора я не могла.
Эдел Вистар расположился в кресле в своей кабинете. На столе стоял бокал с чем-то алкогольным, при этом наместник курил трубку. И совсем не стеснялся присутствия своей жены. Представить еще совсем недавно, что он будет так себя вести… Словно он уже с ней не считается.
Я и до этого нервничала, не зная как приступить к разговору, а после такого — и подавно.
— Как можно попасть в Венорфат?
Ровенийский выпустил колечко дыма и перевел взгляд на меня.
— Зачем?
— Надо.
— Тогда никак.
Присутствие эдель Фордис мне было важно тем, что придавало сил — при ней было легче вспоминать и рассказать о событиях полуторагодовалой давности со всеми подробностями. Ведь тогда эдель Фордис хоть и в сердцах, но всего не рассказала — лишь обозначила проблему.
— Вот как, — задумчиво пробормотал эдел Вистар. — Не ожидал от Хилма. Будет жаль лишать его целительской лицензии.
— Причем здесь это? — вспылила я. — Чудовищная случайность — еще не повод для таких мер.
— Ты еще его и жалеешь, — бывший опекун покачал головой. — А ведь он помогал и Эйрику в лечении. Даже страшно представить, чтобы было с нашим мальчиком, ошибись он и в этот раз.
— Но все обошлось, Эйрик ходит, он почти здоров. А я… Мне нужно в Венорфат!
— И ты еще и веришь ему? Да он мог что угодно тебе наговорить, лишь бы снять с себя ответственность. Где гарантия, что все будет так, как он предполагает?
— Их нет, но что мне остается?
Эдель Фордис приобняла меня. И взгляд ее, обращенный на мужа, мне было сложно объяснить. Что же между ними произошло?
— Ты должен помочь Астари, — произнесла она твердо.
— Я понимаю, дамы, вы далеки от политики, но заверяю вас — если бы у меня была возможность, я бы помог. Но тут я бессилен.
— Вы мне должны, — сказала я и поднялась.
— Интересно что же?
— Как же быстро вы забыли историю с моим похищением, — поморщилась я.
— Я же тебя и вызволил.
— Думаете без вас я границу не преодолела бы?
— Уверен.
— Вистар! — воскликнула эдель Фордис. Она тоже поднялась с кушетки, подошла к нам. Сейчас ее глаза на мужа смотрели с неверием и презрением. Это я поняла точно. — Неужели так все и было?
— У меня не было другого выхода, — спокойно заметил наместник.