Рина Эйртон – Хозяин Охоты. Книга I (страница 18)

– Дитрих…

Не успела девушка продолжить, как перед ними возникла запряжённая лошадь. На её сбруе Роуз узнала гербы инквизиции.

– Скорее, госпожа!

Дитрих помог девушке забраться в седло, а сам залез позади неё и, дёрнув поводья, пустил лошадь галопом. Пробираться на лошади сквозь густые ветви деревьев было тем ещё испытанием. Роуз сжала запястье парня, боясь выпасть из седла. Она с опаской выглянула из-за его плеча и увидела нескольких всадников в светлых одеждах, которые и не думали отставать. Один из них достал винтовку и выстрелил, но, к счастью, промахнулся.

– В нас стреляют!

– Спасибо, что уточнили, – пробормотал Дитрих.

– Что ты делаешь? Мы же там не проберёмся! – воскликнула девушка, заметив, что грум сворачивает в самую чащу.

Лошадь неслась всё быстрее, хрипя, но продолжая продираться сквозь густую листву и ветви. Роуз слышала, как колотится сердце в ушах. Она вжалась в Дитриха и зажмурила глаза, молясь, чтобы погоня скорее прекратилась. Её молитва была услышана: лошадь запнулась о камень и с грохотом упала на землю, заставив всадников сорваться с седла. Роуз закричала от боли и страха. Она распласталась по траве, готовая по своей воле сдаться инквизиторам, но Дитрих помог ей подняться и спешно повёл за собой.

Они ещё долго бежали по лесу, не разбирая дороги, пока топот копыт окончательно не затих.

– Всё, – сказала девушка, хватаясь за бок, – довольно. Я больше не сдвинусь с места.

Дитрих усмехнулся. Роуз одарила его самым презрительным взглядом, который только могла сделать, и вдруг обеспокоенно пролепетала:

– Что у тебя с рукой?

– Пустяки, – заверил парень. – Упал неудачно. Просто ушиб.

В доказательство своих слов он хотел пошевелить кистью, но тут же вздрогнул от резкой боли. Рука покраснела и немного опухла.

– Что теперь нам делать?

– Всё в порядке, – повторил Дитрих, пряча руку в рукаве рубашки. – Тем более мы почти пришли.

– Почти пришли?

– Взгляните.

Роуз посмотрела в ту сторону, куда указывал грум, и увидела вдалеке огни вечернего города, отражающиеся в реке. Сотни домов тонули в вечерней дымке, а над заводами и фабриками клубился чёрный дым. Роуз даже смогла разглядеть едва различимый на горизонте шпиль церкви Святой Марии, в которую они часто ездили с дядей.

– Добро пожаловать в Плимур.

Дорога до города заняла около двух часов. Добравшись, они спрятались в первом попавшемся пустом переулке. Дитрих попросил Роуз подождать его здесь, а сам куда-то ушёл. «С ума сойти! – подумала она. – Я действительно сбежала из дома с грумом-колдуном. Это ведь даже лучше, чем в книгах. Вот только дядя меня никогда за такое не простит. Наверное, он сейчас зол. Может быть, даже жалеет о том, что сказал мне. Ах, я не хотела расстраивать дядю так сильно… Какая же я неблагодарная девчонка!»

Но не успела девушка хорошенько обдумать своё поведение, как грум вернулся с потрёпанной одеждой, старыми ботинками и кусочком хлеба в руках.

– Где ты это взял?

– Вам лучше переодеться, – проигнорировав вопрос девушки, ответил Дитрих. – Вы очень заметны в таком наряде.

– Но это мужская одежда. И тем более, – девушка скривилась, – выглядит и пахнет она… неподобающе для меня.

– Конечно, мужская. Леди Роуз Вессеньер будут искать, чего не скажешь об оборванце Робине.

– И где же мне прикажешь переодеться?

– Я Вас прикрою.

Роуз открыла рот от возмущения, но спорить не стала. Она быстренько переоделась в предложенный костюм и сменила обувь – эти туфли были ей как раз по размеру. Описать всё отвращение, что она почувствовала в этот момент, было просто невозможно: она никогда не прикасалась ни к чему более грязному и дырявому, чем эта рубашка и штаны. Ходить в ботинках грума было и то приятнее!

– Вы, наверное, голодны?

Девушка со скепсисом посмотрела на корку хлеба и покачала головой. Тогда Дитрих в несколько укусов уничтожил хлеб и с полным ртом продолжил:

– Ещё у меня есть четыре монеты. Этого хватит, чтобы переночевать. А завтра хорошенько обдумаем произошедшее. Идёт?

Роуз согласилась. Ей бы очень хотелось залезть под тёплое одеяло, вытянуть ножки на мягком матрасе и забыться на много-много часов. Вот только то захудалое здание, куда её привёл Дитрих, несколько не соответствовало ожиданиям.

– Что это ещё такое? – спросила Роуз, смотря на ряды скамеек, перед которыми была натянута верёвка.

– Боюсь, что это лучший вариант, на который нам хватит денег.

На скамейке сидя спали бедняки, перекинув руки через верёвку. Людей было так много, что девушка усомнилась, достанутся ли им вообще места.

– Я не хочу здесь находиться, – пробормотала она. – Дитрих, неужели ты не мог достать чуть больше денег?

– Ну, простите, сколько успел ухватить.

– Неужели ты их украл?

– Деньги не растут на деревьях, госпожа.

Роуз обомлела, чувствуя себя ещё более грязной, чем минуту назад. Не успела она прийти в чувства, как Дитрих повёл её вглубь помещения, отдав все монеты какому-то мужчине, и усадил на скамейку.

– Так спать невозможно! – возмутилась леди.

– У нас нет выбора, Робин.

Девушке показалось, что в его голосе снова прозвучала надменность. Ей не нравилось новое имя, да и образ жизни Робина тоже.

– Глупости! Я совсем не похожа на оборванца. Я леди, даже с такими короткими волосами.

Грум в ответ только пожал плечами. Тогда Роуз решила обидеться на него и не разговаривать. Не прошло и часа, как Дитрих мирно сопел на верёвке, а Роуз даже представить себе не могла, как пережить эту ночь.

«Неужели я всерьёз рискую своей жизнью ради грума? Я бы могла сейчас быть в своей комнате и читать новый роман, а не… сидеть здесь. Но ведь тогда Дитрих был бы уже мёртв».

Роуз с сомнением посмотрела на своего спутника. Сердце пропустило удар. Он был таким милым во сне! Она отвернулась, густо краснея. Позволить ему умереть было бы просто немыслимо.

«Нет, я не слабачка и нытик, как Анна. Если я влюбилась в грума, значит, такова моя судьба. И мне нужно её принять и идти до конца! Сердце ведь не ошибается».

Около пяти часов утра, когда Роуз почти сумела задремать, смотритель обрубил конец верёвки и все спящие упали на холодный пол. Девушка потёрла ушибленный лоб и спросила:

– Что случилось?

– Вставать пора, – ответил смотритель.

Роуз сморщилась и вцепилась в больную руку Дитриха. Тот застонал от боли и отстранился.

– Пойдёмте, Робин.

На улице оказалось намного теплее, чем внутри помещения. Роуз выгнула спину и тяжело вздохнула.

– Это было отвратительно! Кто придумал такие пытки? Я чувствую себя ужасно.

– Не шумите, – попросил Дитрих. – На Вас обращают много внимания. Вам нужно вести себя естественнее.

– Не указывай мне, конечист, – разозлилась она. – Я всю ночь просидела среди храпящих отвратительных мужиков, а ты даже посочувствовать мне не можешь!

– Боюсь, что сейчас нет времени для сочувствия. Нам нечего есть и негде спать. Придётся раздобыть где-то деньги.

Роуз хмыкнула и сложила руки на груди.

– Так укради. Ты же это умеешь, правда?

– Ваш укор абсолютно не уместен. Нам нужно много денег, и, возможно, самым лучшим вариантом было бы продать Ваш браслет.

От изумления леди приоткрыла розовые губы, хватаясь за сердце.

– Продать мой подарок?

– Мне показалось, что он Вам не особо дорог.