Рина Дейн – Единственная (страница 2)

Падаю на кровать и долгое время валяюсь на спине, пялясь в потолок. В голове вспыхивают воспоминания из прошлого лета, большую половину которого я проболела. Так же валялась в комнате, только была измазана зеленкой и вся чесалась. Ветрянка никого не жалела. Брат таскал мне сладости, подсовывал их под дверь, потому что мама строго-настрого запрещала ему со мной общаться. Но он прокрадывался в мою комнату по вечерам. Сидел у кровати, пока я лежала, и рассказывал мне все-все. То лето было безмятежным и моим самым нелюбимым, ведь Макс встречался с Дашей Сахно, они даже целовались! Я видела фотографии в ВКонтакте, их совместные видео и тихо плакала. Потому что мне было двенадцать, а ему шестнадцать и он мог целовать кого угодно, но не меня.

Сейчас мне тринадцать, а ему уже семнадцать. И я снова не вхожу в список тех, кого может целовать Макс Рудских.

— Алина, ты мне собираешься помогать или нет? — в дверь стучит мама. Быстро смаргиваю и вытираю ладонями слезы, которые не помню, как вообще появились. Я снова расплакалась из-за него. Поднимаюсь и сажусь на кровать в тот самый момент, когда в комнату заходит мама, в простом платье в мелкий горошек, с шелковым платочком на голове, края которого завязаны в аккуратный бантик. В руках она держит бутылку воды с кусочками льда. Смотрит на меня внимательно, от глаз не укрывается то, что я плакала, но, надо отдать ей должное, вопросов лишних она не задает. Я все спихиваю на переходный возраст, а мама соглашается. Что до папы, то у него и без моих слез от неразделенной любви дел хватает.

— Сейчас иду.

— Хорошо. Твой брат сегодня помог мне в теплицах, потому ты едешь со мной на рынок. Хочу купить еще немного рассады.

Цветов. Моя мама никогда не выращивала ничего, кроме цветов. Только они. Не дом, а одна большая оранжерея.

— Хорошо, мам.

— Давай переодевайся и поедем!

Окидываю себя взглядом и морщу носик. Да, в пижаме я далеко не уеду. Но и наряжаться не спешу. Переодеваюсь в нежно-оранжевый сарафан с широкой юбкой и тонкими лямками, густые темные волосы убираю назад и перевязываю их однотонной ленточкой. Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, где уже ждет меня мама. Только сейчас у нее на плече висит белая сумочка, глаза спрятаны за солнцезащитными очками, а на смену аккуратным гвоздикам в ушах приходят большие серебряные кольца. Моя мама любит наряжаться, пусть даже ей предстоит обычная покупка цветов на центральном рынке.

На самом деле сейчас мне ехать никуда не хочется, мне бы остаться дома, закрыть глаза и под песни любимой группы представлять наше свидание с Максимом. Эх, родись я на пару лет раньше, все ведь могло быть иначе!

Но мне тринадцать. Всего лишь тринадцать. Тот самый возраст, когда хочется так много успеть и многое попробовать, но для всех ты еще просто ребенок.

Вот моя мама младше папы на пять лет, я считала. Но у них все хорошо. Любовь, гармония и двое прекрасных детей. А у нас с Максом ни любви, ни гармонии, да и дети вряд ли будут. Он ведь успеет жениться раньше, чем мне исполнится восемнадцать!

— Ты такая грустная сегодня, цветочек. Может, пройдемся по магазинам? Погода прекрасная. Купим что-нибудь? — предлагает мама, когда мы обе выходим на улицу. Я слышу, как у бассейна веселится брат с друзьями. Сейчас их, кажется, стало еще больше. На пару человек точно.

— Не хочу.

— Странно. Ни одна девочка никогда не откажется от похода по магазинам. — Мама садится на водительское сидение, заводит машину и включает кондиционер. Я сажусь рядом и сразу же пристегиваюсь. Кожаный салон нагрелся, все тело мгновенно покрывается испариной, и нас спасает только прохладный воздух, который постепенно заполняет весь салон. — Но мы все равно пройдемся! Просто развеяться нам не помешает!

— Хорошо, мам, — к своим годам я поняла одно правило — с моей мамой проще согласиться, чем спорить. Нет еще такого спора, в котором бы она осталась проигравшей.

Мама тихо включает музыку, играет что-то из ее молодости. Она так же тихо похлопывает пальцами по рулю, выезжая со двора и аккуратно двигаясь в сторону центрального рынка. Сама я смотрю в окно и слегка щурюсь от ярких солнечных лучей.

Учебный год позади, большая часть моих друзей уехала в лагеря, остальные отсыпаются, и пока видеться с ними я не хочу. Я и сама хочу отдохнуть от школьной суеты, но пока не получается. На море мы поедем только в следующем месяце, а потом я пару недель проведу у баб Шуры в городе. Родители папы ждут нас, но в этом году приеду только я, Матвей провел у них в городе все весенние каникулы, а я в это время была дома. Постукиваю пальцами по оголенной коленке в такт музыке, не разбирая слов. Я не вслушиваюсь, что и о чем там поют.

Мы проезжаем улицы и переулки, пару раз тормозим на светофорах, но быстро добираемся до центрального рынка. Тут торговля в самом разгаре. Мама только поправляет помаду на губах, улыбается мне, и мы вдвоем выходим из машины. Проходим между прилавками, я лишь осматриваюсь по сторонам, пока мама разговаривает с продавцами и узнает больше о цветах, которые хочет купить.

— Я пройдусь, — говорю тихо маме и иду в сторону от нее. Туда, где раскинулось целое поле разноцветных растений.

Веселый продавец, мужчина средних лет с забавными усиками и бородкой, рассказывает о саженцах, подает нужные и убирает вырученные деньги в карман фартука. Я останавливаюсь у георгин. Тут их такое разнообразие, что голова немного кружится от смеси ароматов. Смотрю на густые бутоны и на парочку пчел, перелетающих с лепестка на лепесток.

— Ба, может не стоит так много всего набирать? — до меня доносятся обрывки чужих разговоров, чьим свидетелем я становлюсь только из-за того, что подхожу слишком близко.

— Стоит! Мне коза половину палисадника выела, теперь надо возмещать. Сейчас земля прогрелась, все посадим, ты польешь, и красота будет! — оборачиваюсь и вижу в метре от себя баб Аню, старательно выбирающую себе цветы. А позади нее, держа тяжелые сумки, стоит он. Максим. Он видит меня сразу и улыбается. Волосы у него чуть короче, чем я помню. На переднем зубе небольшой скол, а на щеках все те же ямочки, которые я могу трогать только через экран телефона.

— Привет, Персик, — улыбается он шире, осмотрев меня и подмигнув. Мои щеки мгновенно заливаются румянцем, а улыбка сама по себе появляется. Прячу руки за спину, ведь понятия не имею, куда их деть, и смотрю на парня, который на две головы выше меня и старше на проклятых четыре года.

— Почему это Персик? — несмотря на улыбку и мгновенное хорошее настроение, не могу удержаться от вопроса. Заставляю себя вспоминать прошлогодние фотографии его и Дашки Сахно, их недолговечные отношения. Его фотографии из города с одноклассницами, друзьями и все то, что хоть как-то может привести в порядок мое влюбленное сердце. Но ничего не получается. Оно бьется лишь быстрее, оказавшись так близко с тем, кого любит.

— Потому что. — Пожимает плечами и взгляд переводит куда-то позади меня. — Здравствуйте, теть Оль.

— Здравствуй, Максим. Баб Ань, вот не ожидала вас тут увидеть!

— Ой, Олечка, мы как-то спохватились неожиданно. Дереза все выела, отвязалась и пошла пастись по моим грядкам. Так что у нас сегодня с Максимкой крупная посадка.

Пока мама разговаривает с баб Аней, советуется и обсуждает какие-то цветы, я взгляд перевожу на георгины перед собой. Белые, красные, желтые и… персиковые. Вижу нежные лепестки, на которых кружится пчелка с целыми лапками ярко-желтой пыльцы. Взгляд сам цепляется за цветок. Смотря на него, я вспоминаю слова Максима, и улыбка снова расцветает сама собой.

— Идеально тебе подходит, Персик, — слышу у уха тихий, едва слышный шепот. Ощущаю тепло тела позади себя, горячее дыхание, смешанное с вишневой жвачкой. Легкий аромат с переплетением базовых древесных и мускатных нот. Именно так пахнет Максим Рудских, сколько я его знаю.

Оборачиваюсь и задираю голову, чтобы рассмотреть парня во всей красе. Он все так же держит сумки, тяжелые, как я могу судить, но по его лицу не скажешь этого. Максим смотрит на меня сверху вниз и улыбается, я снова вижу небольшой скол на переднем зубе и гадаю, откуда он появился, ведь прошлым летом его не было.

Мы смотрим друг другу в глаза, и мне кажется, что в этот момент между нами нет этой разницы в росте, в возрасте и нет рядом никого, что мы одни в этом цветочном балагане.

— Максимка, идем! Нам пора! — оклик баб Ани рушит все, потому что Максим еще раз улыбается мне, прощается с моей мамой и уходит. Он исчезает так же быстро, как и появился, но его запах все еще приятно щекочет мне нос.

— Хороший мальчик.

Я ничего не говорю, потому что считаю его не просто хорошим, а самым лучшим. Но, как говорят психологи и журналы, это подростковое и скоро пройдет. Но, мне кажется, моя любовь к Рудских не пройдет никогда.

Мама набирает с десяток всевозможных цветов, расплачивается за них, и мы уже собираемся уходить, как я подаю голос:

— Мам, купи их, — взглядом указываю на те персиковые георгины, на которые смотрела все это время. Только смотря на них, я понимаю, что наша сегодняшняя встреча с Максимом не была придумана мной, что все было реальным. Они свидетели того, что я ничего не нафантазировала себе, как обычно.