Рина Дейн – Единственная (страница 4)

Мы пьем чай, кушаем лимонные пирожные и следим за жизнью Эмили, главной героиней сериала «Эмили в Париже», за ее отношениями и работой. Карина несколько раз отвлекается на телефон, мой же лежит на столике экраном вниз, и мне, если честно, плевать, если мне кто-то напишет. Если мне будет важно, я перезвоню или напишу сама. А так… у меня просто нет желания сейчас быть где-то в другом месте.

Слышу за окном глухой рев мотоцикла и вздрагиваю. Честное слово, у меня уже паранойя. Когда из комнаты выходит Карина, чтобы позвонить, я крадусь к окну и выглядываю на улицу. Может, мое зрение меня и подводит, но я точно вижу на парковке мотоцикл. Черный. Бросаю взгляд в сторону спальни, куда ушла Карина. Пока она не вернулась, быстро хватаю со столика телефон и навожу камеру на мотоцикл. Фотографирую его и хорошенько рассматриваю. Я не очень хорошо в них разбираюсь, но это точно Хонда. Черная Хонда. Чертова черная Хонда!

— Ты что там делаешь, а?

Оборачиваюсь и смотрю на ничего не понимающую Карину. Хмурюсь и пытаюсь придумать хоть одну адекватную причину, по которой я могу стоять у окна с телефоном в руках и хмуриться.

— Да так, услышала стук. Голубь, может, — пожимаю плечами и, заблокировав экран телефона, возвращаюсь на диван.

— Угу, голубь, — кивает Карина и присаживается рядом. Мы снова вместе смотрим сериал, только в этот раз мне кажется, что Кравцова смотрит на меня все чаще и как-то иначе. А я игнорирую ее взгляды. Старательно игнорирую и думаю о том, что таких мотоциклов, как у Макса, может быть еще у половины города.

Но сердце от этого спокойнее не бьется.

Через пару часов возвращается Матвей, и после нашего общего ужина я все же собираюсь домой.

— Давай я тебя подвезу, а? — Матвей продолжает задавать мне этот вопрос снова и снова на протяжение последнего получаса, когда я засобиралась домой. Брат никак не может отстать от меня. Для него, как и для папы, я все еще маленькая девочка, которая сама не может ничего сделать. Даже самостоятельно добраться из пункта А в пункт Б. А я могу! Порой их опека меня подбешивает, но в большинстве случаев приятно знать, что о тебе волнуются и переживают.

— Я справлюсь. Вызову такси или доберусь на трамвае, они ведь еще ходят. Или на своих двоих доберусь. Тут не так далеко ведь. — Перечисляю варианты и поднимаюсь с небольшого пуфика. Проверяю застежку на босоножках и улыбаюсь брату. — Ну же, выключай эту гиперзаботу, обнимай меня, и я пойду.

— Напиши мне, как доберешься. А лучше позвони, поняла? — вздыхает и качает головой. Обнимает меня после Карины и целует в макушку. Как бы я ни росла, я все еще достаю до подбородка брата. — Позвони мне, Алин, хорошо?

— Хорошо, я поняла.

— Не смей закатывать глаза, мелочь.

А если честно, то очень даже хотелось.

Прощаюсь с ними и закрываю за собой дверь, подхожу к лифту и меньше чем через минуту спускаюсь в нем на первый этаж. Настроение постепенно ухудшается. Мне не хочется возвращаться в свою пустую квартиру, где я снова буду слишком громко думать. Слишком громко. Накручивать себя, перебирать в голове моменты из прошлого и жалеть, что тогда не поступила иначе. Решаю все же не рисковать и включаю приложение, чтобы заказать такси. В лифте интернет плохо грузит, и я оставляю это занятие. Вернусь к нему, когда окажусь на улице.

Выхожу из подъезда и мелко вздрагиваю от перепада температур: на улице духота смертная. Даже ветви ближайших деревьев не колышутся, нет ни намека на ветер. А за все лето не было ни капли дождя, и если верить синоптикам, то в ближайшее время его не дождемся.

На парковочном месте все еще стоит черная хонда. Стараюсь не смотреть на мотоцикл, пялюсь в экран телефона и ввожу адрес. Машина будет через пятнадцать минут. Этого времени достаточно, чтобы пройти пешком половину пути, но сейчас я устала и готова подождать машинку, а не топать на своих двоих и только сильнее устать. Потом приму душ, замотаюсь в тонкие простыни и буду спать до обеда, ведь завтра никуда не надо. Включу кондиционер, закажу доставку чего-нибудь вкусного и спрячусь от всего мира. Точно! Даже с девчонками не буду встречаться. Закроюсь в четырех стенах и, может быть, даже поплачу, чтобы стало чуточку легче.

Дверь подъезда позади меня хлопает, но на это я не обращаю внимания. Нос щекочет аромат дорогих сигарет, такие курил Матвей. И еще кое-кто. Сейчас уже не помню, когда видела брата с сигаретой, но раньше от него пахло точно так же. Немного сладковато, в носу приятно покалывало, и я непременно чихала. Карина не пилила его, он перестал сам. Вообще мне всегда нравились их отношения, построенные на гармонии и взаимоуважении. У каждого есть свои интересы, дела и увлечения. Они дополняют друг друга, а не высасывают энергию. Смотря на них, я понимаю, что хочу так же. Чтобы на меня тоже смотрел кто-то так, как мой брат смотрит на Карину. Он бросил когда-то курить, потому что ей не особо нравился запах табака, а она позволила ему дать имя их общему питомцу — Котенок.

Прикрываю ладонью губы и тихо чихаю.

— Твою через пятку! — тихо ругаюсь под нос.

— Будь здорова, — резко выпрямляюсь и замираю, узнавая до боли знакомый голос. Не оборачиваюсь, ведь и так понимаю, кого увижу позади себя. По спине бегут мурашки, а прикосновения теплого ветра, неизвестно откуда взявшегося, не кажутся приятными.

Уже достаточно темно, чтобы включили фонари, и я вижу тень позади себя, едва заметный клубок дыма, а после полет потухшего окурка в мусорное ведро. Стою так ровно, словно к спине приклеили линейку. Сжимаю телефон пальцами и буравлю экран взглядом.

Еще чертовых тринадцать минут.

Еще тринадцать минут, и машина приедет.

Еще тринадцать минут мне нужно побыть сильной девочкой, а поплачу я дома.

— А я все думаю, ты или не ты. Но, раз ты решила поиграть в молчанку, то точно ты, — он даже не пытается скрыть насмешку в голосе! Спустя пару секунд и ровно три ступеньки, Макс ровняется со мной, но все еще кажется выше.

Это потому, что он выше тебя, дурочка.

— Привет, Персик, — боковым зрением замечаю, что он спрятал руки в передние карманы джинсов. На нем — белая футболка и, готова поспорить, на другом плече я без проблем смогу рассмотреть татуировку. И либо у меня паранойя, либо тот мотоциклист, которого я видела днем, и был Максимом Рудских. Только если так, то какого черта он делает сейчас рядом со мной, а не в Сочи? Он должен быть там, потом в Абхазии и в Ростове. Где угодно, но только не тут и не рядом со мной.

Я молчу, потому что боюсь, что ничего внятного сказать не смогу. Язык прилип к небу, а все слова, которые хочется произнести, цензура и мое воспитание вряд ли позволят произнести.

— Хорошие девочки обычно здороваются в ответ, Персик.

— Кажется, я тебя просила меня так не называть. — Проигнорировать его выпад я не могу, потому поворачиваюсь и, нахмурив брови, смотрю на Макса снизу вверх.

Терпеть не могу это дурацкое прозвище. Персиком была маленькая влюбленная дурочка, которая так сильно любила говнюка, стоящего сейчас передо мной, что не видела больше ничего и никого. А он? Он ей ничего не обещал и не просил себя любить, но она все равно любила. И сейчас любит. Правда, она уже выросла, но ума так и не набралась. Да, уже не дрожит перед ним, коленки не подгибаются, а мозг может мыслить более-менее здраво.

Девочка выросла, а любовь не прошла.

— Да, прости, совсем выпало из головы. — Он улыбается шире, словно чеширский кот. — Ну так что? Я заслужил приветственное слово?

— Привет, Макс, — сдаюсь и, одарив его еще секундным взглядом, отворачиваюсь.

Рудских роется в карманах и достает сигарету, но не подкуривает ее. Только крутит между пальцами и смотрит на свой мотоцикл, пока я отсчитываю время до приезда машины.

— Теперь я живу здесь. На двенадцатом этаже, — слышу и киваю, словно мне эта информация важна. Хотя мой мозг ее запоминает и складывает в папочку под названием «Максим Рудских, любовь всей нашей жизни».

— Матвей с Кариной живут на девятом.

Не знаю зачем, но я против воли поддерживаю этот странный разговор.

— Знаю. Видел Лисина. Не знал, что они поженились. Круто, — киваю снова и пытаюсь отвлечься. Безумно хочется повернуться и рассмотреть Максима во всех деталях. Запомнить его, чтобы он мне снился. Снова и снова. Запомнить его запах, а после до одурения вдыхать аромат его туалетной воды, которая на нем все равно будет пахнуть иначе, чем во флаконе.

Мы стоим рядом, я чувствую жар его тела, но молчу. Да и сам Макс прерывает разговор так же резко и неожиданно, как начал. На языке вертятся всего три слова, которые я не могу проигнорировать. Мне хочется их озвучить, хочется узнать ответ, даже если он мне не понравится.

— Зачем ты приехал?

Максим достает зажигалку и закуривает. Выпускает облачко дыма, а я снова морщу носик.

— Соскучился, — на экране телефона загорается значок приложения для вызова такси, включается бесплатное ожидание, а после во двор въезжает машина. Сверяю номера и делаю шаг к темному автомобилю, но Максим успевает взять меня за руку. — Давай я тебя подвезу, Персик?

— Доброй ночи, Максим, — аккуратно убираю руку и иду к машине, сажусь внутрь и, откинув голову на спинку сиденья, закрываю глаза. Я не хочу смотреть в окно и знать, провожает Макс взглядом машину или нет.