Рина Брайер – Переплетая вечность. Цена памяти (страница 5)

— В смысле?

— Сказал, что это не имеет значения, — пожала она плечами. — И что ты и так всё узнаешь.

Эта фраза мне не понравилась.

— Ладно, — пожала плечами я. — Я разберусь.

Коридор казался длиннее, чем обычно. Мои шаги отдавались приглушённым эхом, а в груди росло странное напряжение — будто я шла не на обычную консультацию, а на встречу, к которой была совершенно не готова.

Остановившись у двери кабинета, я мысленно досчитала до трёх, собираясь с мыслями, открыла дверь и замерла.

У окна стоял мужчина.

Высокий. Стройный. Чёрные волосы слегка спадали на лоб, отражая солнечный свет, и придавали его облику мягкую, почти загадочную живость. Руки глубоко в карманах, плечи слегка расслаблены. Мой взгляд зацепился за его профиль: чёткие линии подбородка, прямой нос, чуть сжатые губы.

Услышав, что я вошла, он обернулся. Наши взгляды встретились, и на его лице вспыхнула улыбка — лёгкая, робкая, словно испуганная собственной искренностью. Но едва появившись, она застыла на губах, не успев отразить всю полноту эмоций. Эта улыбка была слишком настоящей, чтобы быть выверенной, и именно в её неловкой, хрупкой искренности чувствовалась странная притягательность.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы снова начать дышать.

Мужчина был абсолютно мне незнаком. Я была уверена, что никогда не видела его раньше. И всё же… Эту улыбку я знала. Так же отчётливо, как своё отражение в зеркале. Но не понимала, откуда.

— Здравствуйте, — сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал профессионально.

Он кивнул:

— Здравствуйте.

Голос был тёплым и чуть хрипловатым. И от него внутри что-то болезненно сжалось.

Я медленно опустилась в своё кресло, он сел напротив, на самый край кресла, не решаясь занять больше пространства, чем ему позволено.

Открыв блокнот, я щёлкнула ручкой и машинально приняла рабочую позу.

— Для начала давайте познакомимся, — сказала я спокойно. — Кто я, вы, судя по всему, уже знаете, раз настаивали именно на встрече со мной. А как зовут вас?

Он посмотрел на меня, потом на блокнот. В его глазах мелькнула тень сомнения. Этот простой вопрос вдруг оказался для него очень сложным.

— Я бы предпочёл остаться анонимным, — произнёс он после паузы. — Если вы не против.

Я удивилась, но внешне никак этого не показала.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда как мне к вам обращаться?

Он чуть грустно улыбнулся.

— Никак, — ответил он. — Мне так будет легче.

Я помедлила и поставила в блокноте маленькую точку вместо имени.

— Как вам удобно, — сказала я, возвращаясь к нейтральному тону.

Собеседник выдохнул, словно сбросил с плеч невидимый груз. И только теперь я заметила, как сильно он напряжён. Его пальцы то сжимались, то разжимались. Он касался часов на запястье, проводил рукой по колену, иногда слегка покачивал ногой. Все эти мелочи выдавали напряжение, которое он пытался скрыть.

— Так чем я могу вам помочь? — спросила я мягко.

Он задумался.

— Я… — начал он и замолчал. — Мне сложно это сформулировать.

Я терпеливо ждала.

— Иногда мне кажется, — продолжил он, — что я потерял что-то очень важное. Не предмет и даже не человека. А часть себя.

Я слегка нахмурилась.

— Как часто у вас возникает такое чувство?

— Довольно часто, — негромко ответил он. — В последний год — постоянно.

Он смотрел прямо на меня. Не навязчиво, а с удивительной внимательностью. Казалось, что каждая деталь была для него важна. Его зелёные глаза изучали меня, пытаясь запомнить каждое движение.

Мне стало не по себе, но вместе с тем странно спокойно.

— Что случилось год назад? — спросила я.

— В каком смысле? — он удивлённо вскинул бровь.

— Вы сказали, что в последний год вы испытываете это чувство постоянно, — мягко пояснила я. — Значит, был какой-то триггер?

— Была одна… катастрофа, — ответил он после паузы, медленно подбирая слова.

Слово резануло слух.

— Авария? — уточнила я, сама не понимая, почему.

Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Можно сказать и так, — произнёс мужчина и прикрыл глаза.

Он говорил дальше — странно, обтекаемо, словно ходил вокруг главного, не решаясь подойти ближе. О чувствах, которые не имеют адресата, о воспоминаниях, которых нет. О снах, где он ищет кого-то в бесконечных пустых комнатах, открывая двери, за которыми снова только стены. О страхе потерять снова — даже не зная, что именно.

Иногда он замолкал и просто смотрел на меня. И в эти моменты в его глазах появлялось нечто такое, от чего у меня перехватывало дыхание. Тоска. Нежность. А может быть, вина? Такая, какую не испытывают к незнакомым людям.

Я ловила себя на том, что забываю делать пометки. Забываю о времени и о том, что это сеанс. Не покидало чувство, что мы разговариваем не впервые. В какой-то момент мне показалось, что я уже слышала этот голос. Но память молчала.

И вдруг он тихо спросил:

— Как вы думаете, если тебя сделали счастливым, отняв у тебя правду — это любовь или насилие?

К этому вопросу я была не готова.

— Я думаю, — медленно протянула я. — Настоящая любовь не боится правды, она принимает её вместе со всеми трудностями.

Он слегка наклонил голову, его зелёные глаза не отрывались от меня, ждали продолжения.

— А если человек не умеет быть честным, — продолжила я, — если ему проще закрыть глаза на то, что важно другому, тогда это уже насилие. Даже если в нём есть забота, это насилие, потому что ты выбираешь за другого, что ему можно чувствовать и знать.

Я подняла на него глаза, и в его молчании ощущалась какая-то скрытая напряжённость, словно он слушал каждое биение моего сердца.

— Любовь не может быть спокойной иллюзией, — шепнула я себе, — она требует риска, открытости. Даже если это больно.

Он улыбнулся, но улыбка была не лёгкая, а глубокая, болезненная.

— Тогда… — он замолчал. — Мы почти всегда выбираем насилие.

— Почему вы задали этот вопрос? — спросила я, хватая в руки блокнот.

Он сжал пальцы в кулак, тут же разжал.

— Неважно. Забудьте.

В комнате стало слишком тихо.

— Ответьте, — сказала я слишком резко. Я нарушала границы и прекрасно это понимала.

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать всё прямо сейчас, но не имел права.

— Потому что, — прошептал он наконец, — иногда любовь — это не быть рядом, а отпустить. И жить с этим.