Рина Бороздова – Тайна старинной шкатулки (страница 4)

– Не смейся, сокровища искать я не намерена, а что меня здесь так заинтересовало, и сама не пойму. Хотя… мелькнула какая-то мысль о дальних родственниках.

– Чьих?

– Да моих, конечно. Смутно помню, мне было лет девять, к ним приехал мужчина, молодой. Мама сказала, что это наш дальний родственник. Потом, помню, они пили чай и вспоминали каких-то людей и смотрели старые фотографии.

– И что? На многих в этой жизни сваливаются на голову дальние родственники.

– Нет, ты не поняла, почему-то есть ощущение, что эти письма как-то связаны с этим родственником.

Света вытаращила на Варю глаза.

– Что ты имеешь ввиду?

– Не знаю, сама не пойму. Может это просто бред моего воспаленного воображения. Все. Надо отвлечься. Давай я лучше покажу тебе новые приобретения.

До вечера Варя и Света разбирали, чистили, оценивали все то, что привезла накануне Варвара.

После закрытия, когда Света стала собираться домой, искоса поглядывая на задумчивую подругу, Варвара сказала:

– Я поняла, чтобы не мучиться и все вспомнить мне надо найти альбом со старыми фотографиями. Думаю – там будет подсказка.

– Прекрасная идея. Пойдем и посмотрим.

– Не получится, в деревню надо ехать, там все, что осталось после родителей. И письма, и фотографии, и документы.

– Ну так завтра и поезжай. – предложила Светлана. Варвара посмотрела на нее.

– Не смотри на меня. Все нормально. Я и одна поработаю. Поезжай, иначе ты с ума сойдешь от любопытства.

Когда на следующее утро Варвара неожиданно приехала на дачу, то застала своих мальчиков за бурной дискуссией. Митька что-то жарко, размахивая руками доказывал отцу, а тот спокойно с легкой улыбкой его слушал.

– Привет мальчики. О чем шумим?

– О, мама! Что случилось?

– А что должно случиться? Просто приехала. – Варвара с улыбкой смотрела на своих мужчин. Митька, которому через месяц должно было исполниться двадцать девять, все также казался ей маленьким мальчиком, несмотря на свои почти два метра роста и вполне солидную внешность. Он был полной противоположностью своему спокойному сдержанному отцу. Несмотря на эту непохожесть они очень дружили.

– Варюш, привет! – Павел подошел к жене. – Точно все в порядке? Ты никогда не приезжаешь в рабочие дни.

– Все хорошо. Просто нужно найти старые фотографии. Я тут занялась историей одной семьи и есть ощущение, что эти фото мне как-то помогут.

– Наши фото? Каким образом? – Митя подошел поближе.

– Сама еще не знаю. Бродят какие-то смутные мысли.

– Так, Мить, наша мама видимо влезла в очередной детектив.

Детективами Павел называл ее исследования. Она любила раскапывать истории старинных вещей, как бы раскрывая их тайны. Иногда это действительно превращалось в детектив и приводило к неожиданным результатам.

– Можете посмеяться за чаем. А сейчас брысь мыть руки и за стол, я привезла пирожки.

– Ура, пирожки! – радостно загоготал Митька и шумно топая помчался в дом.

– Интересно, когда он повзрослеет, – пробормотала себе под нос Варвара.

– Не переживай, он давно вырос, это он с тобой ребячится, – сказал Павел и взяв у нее сумку пошел к дому.

Во время обеда Варя подробно рассказала историю своих изысканий. Павел слушал внимательно и в конце спросил:

– Что же так тебя тревожит? Я пока не услышал чего-то необычного. Довольно типичная история столетней давности. И куда здесь пристегнуть наши фото?

Варя смутилась.

– Сама не могу объяснить. Какое-то смутное воспоминание и кажется оно связано с какими-то дальними родственниками. А может мне вообще все это почудилось. Не знаю. Вот и решила порыться в старых фотках, вдруг наткнусь на кончик ниточки. Хотя это весьма сомнительно.

– Ну ладно, вы пейте чай, а я на чердак. Кажется, весь этот старый хлам где-то там хранится.

Забравшись по старой лестнице и с трудом открыв небольшую дверцу, Варваре почудилось, что машина времени перенесла ее в детство.

Тогда чердак был ее любимым местом. Здесь она хранила свои сокровища: старую проржавевшую солдатскую каску, найденную в лесу, большой булыжник с вкраплениями кристаллов кварца. Чтобы сделать его еще прекраснее она долго вымачивала камень в растворе туши, а потом неделю пришлось отмывать и ее саму и майку с шортами, но одежда была безнадежна испорчена. Да и булыжник после этой операции особой красоты не приобрел. Здесь же на чердаке она однажды пыталась вырастить из головастиков лягушек, поместив их в трехлитровую банку. Попытка была неудачной. Головастики сдохли, на запах гнили пришли взрослые и быстро ликвидировали безобразие.

Вынырнув из своих воспоминаний, Варя огляделась. Было видно, что никто не заглядывал на чердак уже лет двадцать. В старой паутине, свисавшей по углам, уже мумифицировались и пауки, и мухи. В углу стоял старинный еще дедушкин шкаф, где, по ее воспоминаниям, и должен был находиться ящик с семейным архивом. Смахнув пыль, она раскрыла дверцы шкафа и глаза ее тут же увидели заветный ящик. Пачкаясь в пыли и паутине, несколько раз чихнув, Варя с трудом его вытащила. Он неожиданно оказался довольно тяжелым.

– Митя, – крикнула Варвара – помоги, сама не справлюсь!

Через пару секунд на чердак залез сын, тут же стукнулся головой о притолоку дверного проема, чертыхнулся и потирая лоб с интересом огляделся.

– Прикольно. И как я не додумался устроить здесь свою берлогу. Выкинуть отсюда весь этот хлам, почистить и можно жить.

– А чем тебя твоя комната не устраивает?

– Ты что, мать. Здесь куча места, а у меня? Тут хоть развернуться можно.

– Я видела, как ты развернулся лбом в дверь. И не думай что-то выкидывать. Здесь же целая жизнь. И моя и родителей. Не вздумай. А разобрать все это нужно. Выкрою как-нибудь недельку, приеду сюда и все разберу. Ладно, хватит болтать, тащи вниз ящик.

В коробке оказалось масса интереснейших вещей. Два толстенный альбома в выцветших бархатистых обложках, дореволюционный кожаный, когда-то видимо очень славный, а теперь весь вытертый ридикюль, набитый бумажками, письмами, старинными почтовыми конвертами, газетными вырезками и прочим хламом, который складывали туда лет так сто. Несколько старинных фотографий на картоне очень большого размера. Они еле поместились в немаленький вообще-то ящик. Стопки писем, перевязанные потерявшими от времени цвет ленточками. Коробочка со старыми пуговицами, пустой изящный флакончик из-под духов и старинная поломанная пудреница с потемневшим зеркальцем.

Первым делом Варя открыла альбомы. Картонные листы с фигурными прорезями для фотографий были заполнены лицами. Дамы и господа. Снимки в ателье, снимки на природе, девочка на качелях, девочка на лошадке. Потом снимки сменились: появился молодой мужчина в форме поручика. Он же в полевой форме на фоне каких-то холмов, в отдалении виден строй солдат. На следующих страницах стали возникать люди в буденовках, молодая девушка в кожанке и с повязанной на голове косынкой.

Стоп, сказала себе Варя. За пять минут я с обрушившейся информацией не разберусь.

– Митя, поможешь? Отнеси все это в машину. Буду дома разбираться. Надо будет Алекса попросить помочь. Он знает нашу семью тыщу лет, только он мне может помочь, вдруг что-то пояснит.

Варя взяла телефон.

– Алекс, привет. Как ты? Я к тебе опять за помощью. Понимаешь, полезла на чердак на дедулиной даче и нашла там сокровище. Целый ящик со старыми письмами, фотографиями и всякой прочей чепухой. Понятно, что все это о нашей семье, но кто там и как все эти люди друг с другом связаны – я не знаю. Ты единственный кто мог бы что-то объяснить. Поможешь?

– Здравствуй, деточка. Конечно, помогу. Странно, что ты только теперь заинтересовалась своей историей. Что тебя побудило? Хотя ладно, давай встретимся, посмотрим на твой архив.

– Ты сможешь подъехать после шести или скажи, когда тебе удобно?

– Подъеду. До свидания, девочка, до вечера.

За окном уже темнело, когда раздался звонок. Варя поспешила к двери.

На пороге, как всегда элегантный, еле слышно пахнущий хорошим парфюмом, стоял Алекс.

Она радостно поцеловала его в морщинистую как сушеное яблочко щеку и нетерпеливо потащила к рабочему столу.

– Смотри, я как смогла разложила по времени письма. Часть из них с фронта времен Первой Мировой, есть переписка, точнее даже не переписка, а так отдельные письма 20-30-х годов, есть с Великой Отечественной, ну и письма родителей. Их я в сторону отложила. Не буду читать. Не могу, тяжело, они как будто рядом стоят. Да и нехорошо, наверное, лезть в их жизнь, хоть и нет их уже.

Зато есть альбомы. Знаю, что раньше фотографии на оборотной стороне частенько подписывали, может это что-то прояснит. Я их еще не доставала из слотов.

– Т-а-ак, – протянул Алекс, потирая руки и с веселым прищуром поглядывая на Варю. – Вот ты и добралась до своей родословной. Ну-с, давай поглядим. Много не обещаю, что-то забылось за давностью лет, но кое-что я помню. Причем рассказывал не твой отец, и даже не дед, а больше твоя бабушка, Клавдия Викентьевна. Ты ее, наверное, плохо помнишь, впрочем, как и деда своего?

Да, Варя их почти не помнила. Точнее помнила, но отрывками, отдельными картинками, словами. Помнила, что от бабушки вкусно пахло ванилью и какими-то сладковатыми духами. У деда были усы щеточкой и всегда слегка шершавая пахнущая табаком щека. Когда маленькая Варя целовала его, то эта небритость колола ей губы. Дед был намного старше бабушки и очень молчалив. Варя его слегка побаивалась.