Рина Беж – Сделка с врагом. Ответ на измену (страница 41)

Киваю. Забираю гаджет и отвожу глаза. Жутко стыдно, что так сильно трясутся руки.

— Слушаю, — голос почему-то проседает, а еще ком в горле разрастается.

— Арина, как ты девочка?

Не знала бы, что это точно Арбатов, ни за что бы не поверила, что он умеет ТАК говорить. Короткая фраза, а прошивает насквозь.

— Плакать хочется, — говорю, как есть, и губу прикусываю.

Она, зараза, такая, тоже трясётся, как и руки.

— Раз хочешь плакать, значит, будешь, — странное обещание странного человека.

Хотя, это же Сатана, он всегда выбивается из толпы. — Только, Ариш, потерпи чуть-чуть. Погоди до больницы. Я сейчас тоже туда подъеду и предоставлю тебе для этого своё плечо.

Прикрываю глаза и помимо воли улыбаюсь.

— А друге плечи использовать нельзя?

— Вот видишь, какая ты умница. Всё сама знаешь. Передай трубочку Сергею и ни о чем не переживай. Разберемся.

Разберемся.

Звучит так просто и вместе с тем так уверенно, что сомнения уходят прочь. Арбатов слов на ветер не бросает. Если сказал, сделает.

— А Рома?

Не знаю, почему адресую этот вопрос именно ЕМУ. Наверное, потому что в моей части вселенной всеми делами в последнее время реально заведует он.

— Его уже готовят к операции в той же клинике, куда сейчас отвезут и тебя. Всё, Ари давай, милая, приезжай. Я жду.

В следующие несколько дней, что провожу в клинике под наблюдением врачей которые не отпускают меня домой, потому что перестраховываются, я часто вспоминаю этот разговор и всё больше убеждаюсь, что впервые Руслан Германович не отдавал команды, а уговаривал.

А те первые минуты, когда он вошел в мою палату.

Бывают в жизни такие моменты, которые мы особо бережем. Нанизываем их на нитку памяти, прячем глубоко в сердце и храним, как особое сокровище.

Сатана бесшумно входит в палату, закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной. Стоит так несколько минут, наблюдая за мной, после чего медленно подходит и приседает на корточки. А дальше... так странно.

Едва касаясь, он трогает мое лицо. Костяшками касается дуг бровей, подушечками пальцев гладит щеки, скулы, губы. Поправляет волосы.

Обрисовывает подбородок, раковину уха. Только височную часть избегает, где наложена повязка.

Долго. Нежно. Трелетно.

- Рус.

Зову, но он запрещает.

— Тш-ини...— поглаживает большим пальцем нижнюю губу.

Склоняется ниже. Смотрит, не моргая.

Не могу объяснить, но тишина кажется громкой, говорящей за нас. Напитанной эмоциями под завязку звенящей, пронизывающей насквозь. За молчанием мужчины таится что-то настолько глубокое, мощное, что тело замирает, подчиняясь не озвученным просьбам.

Он не спешит. Плавным движением стягивает одеяло к коленям, прихватывает низ больничной рубахи и тянет ее вверх. Стыдливый румянец опаляет щеки, когда перед глазами Арбатова предстают синяки на животе и ребрах.

Не знаю откуда, но я точно знаю, что он видит е этот момент не мое, покрывшееся мурашками тело, а гематомы, ссадины и повязки.

— Руслан.

— Тиши.ши... всё хорошо, Ариш... всё хорошо.

Озноб охватывает спину и не отпускает. От внутреннего напряжения потряхивает. А потом Сатана почти невесомо касается самого краешка особо пострадавшего участка тела, и я понимаю, что его руки дрожат.

33.

РУСЛАН

Не помню, когда в последний раз так сильно приколбашивало и до одури тянуло смолить. Именно смолить, одну за одной, взатяг, чтобы кончик сигареты с шипением вспыхивал и плавился, а легкие наполнялись едким дымом и смолой.

Наверное, даже в армии, когда наша машина наехала на мину, и шансы выжить были, не сказать, чтобы велики, так не дрейфил, как в тот момент, когда ответил на звонок Арины.

Еще не слыша ни звука, нутром почувствовал, что нездоровая ерунда творится. А уж когда испуганное дыхание уловил, а следом не то всхлип, не то визг Осиповой, перемкнуло.

Кольнуло.

Ощутимо. Болезненно.

Закоротило так, что пошевелиться не мог.

Сидел.

Слушал.

Дышал или нет - не знаю. Только за грудной ломило. Невыносимо.

И стрелки часов так громко... тик... тик... тик.

Какие часы? Откуда? Да хрен знает. Вроде те, что на стене висят, почти бесшумные, но в тот момент я их слышал. Отчетливо, как и дыхание Арины.

Каждый шажок секундной стрелки, как игра в русскую рулетку.

Тик... её вдох.

Тик... её выдох.

Тик... её вдох.

Тик... ну давай же!

А на кону.

Девчонка, обычная девчонка, которая не особо много что в этой жизни видела. И в это время она, сидя в железной неуправляемой коробке, мчалась на встречу к старухе с косой. А единственной преградой на смертельном пути стоял он, ее идиот-муж Зотов.

Кажется, впервые я болел за то, чтобы у этого парня все получилось правильно.

Чтобы он одержал победу. Чтобы он выстоял и доказал, что настоящий мужик со стальным стержнем.

— Руслан, что там?

Вопрос Самкова услышал словно фоном, увидел, что друг подскочил с места и рванул ко мне... а ответить.

Сил хватило только чтобы включить громкую связь.

Я, адекватный мужик, скептик в сотом поколении, до усрачки боялся вымолвить хоть звук, чтобы не ляпнуть ничего под руку тому, кто в этот момент сидел за рулем. Это сейчас понимаю, что глупость. А тогда... я бы и в черта, и в дьявола, и в святую деву Марию поверил, если бы они могли им помочь.

Звонок Арины многое скорректировал. Заставил не то чтобы прозреть, но однозначно расставил приоритеты. Показал, что важное, а что так... наносное.

А еще я раз и навсегда уяснил для себя, какой звук самый страшный на свете.

Это не испуганный визг Осиповой.

Это не мат Зотова, не справляющегося с управлением.

Это не скрип сминаемого железа.

Это не глухой удар.