Рина Беж – Сделка с врагом. Ответ на измену (страница 40)

Отказываюсь и отступаю к своей

— Я поеду следом, — заверяю, глядя в серые глаза.

Не обманываю. Так и планирую сделать. Потому что Ромка в этот момент настолько открыт, что его видно насквозь. Выкидыш, спровоцированный его «друзьями», не просто его шокировал, он его раздавил, втоптал в землю, размазав тонким слоем.

— Не хочу бросать машину, а потом возвращаться, — поясняю решение.

Зотов кивает. Отдает охране приказ ехать вперед, а сам забирает мои ключи и садиться за руль ласточки.

— Ариш, я поведу. Так будет быстрее, чем объяснять путь, — произносит уже трогаясь с места. — А ты пока можешь набрать Арбатова и успокоить. Думаю, его хлопцы уже очухались и подняли шум, что тебя нигде нет.

В раздумьях, стоит ли беспокоить Сатану, все-таки отыскиваю его номер в

справочнике. Успеваю ли нажать на зеленую иконку соединения или нет — уже на

знаю.

События развиваются слишком быстро и слишком страшно.

Мою машину на почти пустой трассе подрезает неизвестно откуда выскочившая тонированная приора. Чтобы избежать столкновения, Зотов резко бьет по тормозам.

От встречи с лобовым стеклом спасает лишь ремень безопасности. Взвизгнув от страха, цепляюсь за него обеими руками, и в этот же момент происходит странный треск, после чего машина перестаёт слушаться водителя, набирая скорость.

— Твою мать, тормоза отказали, — рык Зотова еще звенит в ушах, когда впереди появляется крутой поворот, в который, уже понятно, войти мы не сумеем.

32.

— Родилась в рубашке, — первое, что слышу, начиная улавливать посторонние звуки.

— Молодец, девочка. Давай, милая, приходи в себя.

Резкий запах аммиака обжигает слизистую, заставляя дернуться и задышать чаще.

— Тихо-тихо, вот так. Всё хорошо. Не двигайся пока, — чужие руки фиксируют плечи не позволяя встать или повернуться. — Полежи спокойно. Мне нужно тебя осмотреть и обработать рану на голове, — женский голос незнаком, но сочится участием и состраданием. — Думаю, сотрясение точно есть.

Не знаю, есть или нет, но звон в ушах стоит жуткий, а еще тошнит, и картинка то и дело плывет Стараясь сосредоточиться на словах, смаргиваю пелену, замечаю знакомую синюю форму медиков, а потом и лицо женщины лет пятидесяти. Доброе лицо, открытое, со смешными спиральками волос.

— С возвращением, — улыбается она, встречая направленный на нее взгляд, а затем, обернувшись куда-то в сторону, требует подать перевязочный материал и плед.

— Рома... со мной был... мой муж... он... — во рту ужасно сухо. То и дело приходится делать паузы, чтобы сглотнуть и смочить горло. — Что с ним?

— Жив.

Короткое слово. Всего три буквы. А сколько в нем силы и энергии. Дышать сразу становится легче. Будто камень с груди спадает.

Брать на себя чужую смерть. Да не дай, бог.

Картинка, когда дерево летит на меня и только в последнюю минуту уходит с траектории — четко стоит перед глазами. Я точно знаю, оно предназначалось мне.

Авария предназначалась мне. Зотов попал под раздачу случайно.

Но при этом не запаниковал, а взял на себя самое сложное. Попытался удержать машину на трассе и снизить скорость ручным тормозом. В такой же ситуации я бы однозначно растерялась и убилась.

А Ромка... он еще и руль под конец вывернул, чтобы взять удар на себя.

— Точно жив? Я могу его увидеть?

— Обязательно увидите. В клинике. Насколько я понимаю, у второго пострадавшего состояние критическое. Ему нужна срочная госпитализация. Да вон, видите, карета реанимации уже отъезжает.

Медик, убедившись, что переломов нет, и я чувствую конечности, помогает немного приподняться. Именно в этот момент мимо с мигалками и сиреной, набирая скорость, пролетает та самая машина, внутри которой за жизнь Зотова борется бригада врачей.

— Он точно жив?

Кривлюсь от боли в грудной клетке, но пытаюсь сохранить сидячее положение, а не завалиться назад.

— Жив, голубушка, жив. Покойников с включенными сиреной и «люстрой», поверьте мне, на скорой не возят. Им спешить уже некуда.

Где-то глубоко в душе понимаю, что это своеобразный медицинский юмор, но улыбаться совсем не тянет. Зато поплакать — жутко. Но держусь.

Кусаю губу и держусь. Хотя пережитое постепенно начинает накрывать. Эмоции догоняют, обрушиваются шокирующими фрагментами и тестируют на прочность силу воли.

— Так, ладно, давайте-ка проверим ваши реакции и, если все в порядке, потихонечку дойдем до машины.

— Никаких дойдем. Проверяйте, а после я сам донесу, — басовитый голос Сергея заставляет дернуться, от этого скривиться, но все же поднять голову.

Не знаю, откуда появляется охранник, но честное слово, я очень рада его видеть живым и здоровым. Как и остальных, что, выбравшись из машин рассредоточиваются по периметру.

— Ты в порядке, — выдыхаю, встречаясь с мужчиной взглядом, на что тут же получаю кривую ухмылку и убежденное:

— Ненадолго, Арина Алексеевна. Руслан Германович уже пообещал мне открутить голову, как и всем остальным, кто проморгал охрану Зотова. Хороший нам урок Роман Сергеевич преподал. Утер нос за колеса.

Губы непроизвольно кривятся в понимающей улыбке. Да, в этот раз муж оказался хитрее.

— Чем они вас?

— Хлороформом. Не ожидали, что догадаются в одежду медбратьев переодеться.

Расслабились.

Хмыкаю и переключаюсь на фельдшера, которая только и ждет, чтобы продолжить осмотр. Выполняю всё, что она просит, и стараюсь не шипеть от боли в ребрах. Вроде как те целы, но гематомы обширные.

Сергей остается рядом, кому-то звонит. По тому, как кратко, но емко обрисовывает ситуацию, догадываюсь об имени второго собеседника.

— Полиция подъехала, я отойду ненадолго.

Телохранитель просит, чтобы никуда не перемещалась самостоятельно, дает бутылку с водой и быстрым шагом отходит в сторону моей ласточки. Там уже во всю наматывают круги люди в погонах. Осматривают, фотографируют, делают какие-то замеры и записи, заглядывают в салон.

Стараюсь видеть только мужчин, но не транспорт, который теперь является грудой искореженного железа, не подлежащего к восстановлению.

БОЛЬШОЙ и страшной грудой, внушающей ужас. Потому что левая сторона «морды» большей частью отсутствует, смявшись в гармошку и частично уйдя в салон. Вот тебе и не убиваемый супер-японец. А если бы это была обычная машинка, а не подарок дяди-перестраховщика, выбравшего мне самую надежную модель?

Совершенно не помню, как меня из нее доставали. И сколько времени я была без сознания.

— Шестнадцать минут, — отвечает медик и защелкивает чемодан.

Оказывается, вопрос задаю вслух.

— Откуда вы.

Странная точность удивляет.

Обычно ведь как? Мы всё округляем десятками. Минимум, шагом в пять.

Пять минут, десять, пятнадцать, час... а тут шестнадцать.

— А вы разве не помните? Вы же с кем-то разговаривали в момент аварии. Вот тот человек всех на уши и поднял. Обычно по две кареты на один вызов редко выезжают. Только если известно, что много людей пострадало. А тут распоряжение с самого верха.

Дальше не слушаю, теряюсь в мыслях.

Арбатов. Только он мог.

Правильно. Я собиралась звонить ему, но отвлеклась на дорогу. А потом резкий рывок, когда Зотов затормозил... По всей видимости я сильнее сжала телефон и пошел вызов.

Господи, представляю, как он разозлился, поняв, что происходит.

Словно услышав, что думаю о нем, Сатана дает о себе знать.

— Арина Алексеевна, ответьте. Это Руслан Германович, — Сергей вновь подходит неслышно, протягивает обычный кнопочный телефон и, будто извиняясь, добавляет. — Ваш мобильник, к сожалению, в дребезги.