Рина Беж – Развод в 45. Богатые тоже платят (страница 18)
— Её? Сюда?
— Зачем, мама?
Восклицают обе девочки одновременно.
— Может, чтобы с вами познакомить. Может, чтобы тут жить вместе с ней. Это лишь предположение.
— Какой ужас! Я сойду с ума! — восклицает Света, обнимая свой заметно округлившийся животик.
— И я тоже! — вторит ей Риша.
«Как я вас понимаю, золотки!» — отвечаю им мысленно, а вслух говорю иное.
— Знаете, что я думаю, мои хорошие?
— Что? — устремляют на меня так похожие на отцовские глаза.
— Что ваш папа сделал одну очень правильную вещь.
— Какую именно?
— Ту, когда купил путевки на море. Их нужно использовать, девочки. Непременно. Нечего вам в таких условиях пребывать. Послезавтра вы летите отдыхать.
— А ты и папа с нами?
— Нет, мои солнышки. У нас с вашим отцом будут в городе дела. Я, пожалуй, вас с бабулей и дедулей отправлю, если, конечно, Егор не захочет лететь с вами, — имею ввиду мужа старшей дочери. — В общем, завтра уточним все детали и свяжемся с туроператором.
— То есть ты не передумаешь?
Понимаю, что вопрос касается не отдыха, а больной темы развода, и тут остаюсь непреклонна.
— Нет. Не передумаю.
Глава 18
— Пинцет… зажим… так, руку чуть в сторону сдвинь, ага, верно… держи… вот так хорошо… теперь здесь фиксируй… правильно… теперь ниже… хорошо… следующий… видишь разницу?.. Отлично… еще зажим… Маша, подготовь нить… Нет, не мне, дай Дмитрию.
— Виктория Владимировна?
Лазарев пару бесконечно долгих секунд сверлит меня напряженным взглядом. Встречаю его прямо и веду подбородком в сторону пациента.
— Давай-давай, Дим, я в тебя верю. Заканчивай сам, я проконтролирую, — поднимаю руки и отступаю в сторону, чтобы ассистент смог наложить последние швы.
Он на миг прикрывает глаза, собирая нервы в кучку, и согласно кивает:
— Конечно, босс.
Вот язва! Но я не возмущаюсь.
Наоборот, прячу под маской улыбку.
Два месяца назад у больного разошелся шов, который накладывал Лазарев. Как следствие, воспаление, нагноение, температура. Больной накатал жалобу и поднял такой хай, что вся клиника пару недель на ушах стояла. Была сформирована специальная комиссия, Димку отстранили от работы до выяснения.
А после проведения внутреннего расследования выяснилось, что больной сам был халатен и ни в какую не соблюдал предписания. Дело закрыли, Лазарева вернули.
Но все мы люди. Вот у Димки и сдали нервы. Толковый парень, но после той встряски наложение швов для него, как личный рубикон, который он никак не может преодолеть.
— Спасибо, Виктория Владимировна, — произносит он спустя полчаса, когда мы покидаем операционную.
— Тебе спасибо, Дмитрий Владленович, — подмигиваю, стаскивая перчатки. Выкидываю их в мусорное ведро и направляюсь к умывальнику. — Хорошо поработали, да?
— Хорошо, да, — признает Лазарев, а после понижает голос, будто секретом делится, и смешно закатывает глаза, — но я не просто шил, а штопал самого губернатора… Кому скажи — не поверят.
— Ой да ладно тебе, — смеюсь негромко. — Орлов — такой же человек, как и все мы. А ты, как врач, был на высоте.
Вытащив сразу несколько бумажных полотенец, вытираю руки. Еще несколько подаю ему. И напарываюсь на серьезный взгляд.
— Всё благодаря вам, Виктория Владимировна, — произносит он твердо.
— Нет, Дим. Благодаря себе, — поправляю его и, похлопав в жесте поддержки по плечу, выхожу в коридор к родным Орлова, которые ждут новостей.
Спустя полтора часа, закончив с бумагами и отчитавшись Догилеву, покидаю клинику. Свобода. Пока иду до машины, набираю номер старшей дочери.
— Как ты, родное сердце? — интересуюсь, стоит ей принять звонок.
— Я нормально, мамуль. Хотя так и не могу до конца поверить в происходящее, — отвечает она, не скрывая печали в голосе. — Лучше скажи: как ты?
— Держусь, Лан. Что еще остается?
— Мне так тебя жалко, мамочка, — всхлипывает она, не сдержавшись. — И себя с Ришкой тоже жалко.
— Эй, — зову, добавляя в голос энтузиазма. — Перестань киснуть, Светулёчек. Что не делается — всё к лучшему. Я даже рада, что узнала правду, хоть и горькую.
— Уверена?
— Абсолютно. Поверь, дочь, быть слепой и рогатой — малоприятное состояние, скажу тебе. Тем более, это не вчера произошло.
— Д-давно, да?
Судя по заиканию, Ланка этого не ожидала.
— Полгода назад, как минимум, — делюсь правдой со старшенькой, чтобы в ее умной головке не возникало сомнений, что что-то сможет заставить меня передумать с разводом.
— Какой кошмар!
— Согласна. С другой стороны, дочь, всё, что не убивает, делает нас сильнее, — заявляю бодро.
Да, пока я сама в это слабо верю. Но… если постоянно заниматься самовнушением…
— Ты ж моя оптимистка, — у Ланки сквозь слезы прорывается смешок.
И я тоже улыбаюсь.
Справимся. Мы обязательно со всем справимся.
— Лучше скажи, что там Егор тебе ответил? — ловко меняю тему на более позитивную. — Он летит с тобой на отдых?
— Нет, мамочка. Он бы очень хотел, но у него проект к сдаче готовится. Дедлайн как раз в начале следующей недели.
— Жаль, — выдыхаю искренне. — Ладно. Тогда поеду сейчас разговаривать с Маргаритой Михайловной и Сергеем Даниловичем.
Называю имена-отчества свекрови и свекра и щелкаю брелоком, снимая с машины сигнализацию.
— Сообщишь мне, как что решится?
— Конечно, милая. Но вещи собирай в любом случае.
— Договорились.
Распрощавшись со старшенькой, набираю младшую.
— Мамсик, я в школе задержусь, — рапортует Ришка, слегка запыхавшись. — Репетируем танец для последнего звонка.
— Хорошо, роднуль. Не отвлекаю. Я к бабушке и дедушке заеду, а после сразу домой.
— Оки, увидимся.