Рина Беж – Развод в 45. Богатые тоже платят (страница 17)
— Тогда, Виктория, когда стал больше тебя зарабатывать, ясно?
— Вполне.
Киваю, делая мысленную пометку выяснить все возможное про доходы своего благоверного.
— И мне вполне всё ясно! — выкрикивает Ришка. Спрыгнув со стула, отчего тот заваливается на бок, она убегает прочь. — Предатель! Ненавижу!
— Папа, ты меня разочаровал, — спокойно произносит Лана, поднимаясь на ноги. И вслед за младшей сестрой покидает кухню.
Закрыв глаза, Бардин растирает лицо ладонями, а когда перестает, отчитывает меня, как нашкодившего щенка:
— Довольна? Добилась своего? Теперь из-за твоего поганого языка одна наша дочь будет страдать! А вторая меня ненавидеть! Какая же ты, Вика… сука!
— Такой я стала, живя с тобой, дорогой, — парирую, улыбаясь.
Да, Бардин. Теперь я тебе часто буду улыбаться. Чтоб ты бесился и зубами от злости скрежетал.
А слез… слез моих ты не увидишь.
Ни за что.
Глава 17
Задерживаться в компании человека, которого искренне и глубоко презираю, нет ни малейшего желания. И на посуду плевать, позже помою.
Оставив все, как есть, покидаю кухню и иду к лестнице на второй этаж.
— Мы не договорили, Вика, — летит твердое в спину.
— Ошибаешься, Толя. Всё важное, мы друг другу уже сказали, — бросаю, даже не обернувшись.
— Хочешь сказать, что это всё? Между нами?
Поднявшись на третью ступень, всё-таки останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.
— А ты решил, что обзавелся безлимиткой на грехи? — выгибаю бровь. — Уверовал, что будешь беззаботно срать там, где ешь, а родные тебе лишь погрозят пальчиком, пожурят: «Ай-ай-ай, как нехорошо!» и успокоятся? Нет, Анатолий. Этому быть не суждено.
— Уверена? Не пожалеешь потом?
Смотрит на меня исподлобья. Ноги широко расставлены, руки в карманах брюк. Еще совсем недавно мой, а теперь совершенно чужой мужчина.
— Абсолютно уверена, — произношу твердо. — И нет, я не пожалею.
— Ну-ну.
Какой же он самоуверенный. Сейчас даже слишком.
Тяжело вздохнув, лишь на пару секунд отворачиваюсь в сторону, а потом снова смотрю ему в глаза:
— Видишь ли, какая штука, Толя, — говорю неторопливо. А вдруг дойдет?! — Все это время ты жил, удовлетворяя свои потребности и не думая о моих чувствах. Но когда понял, что наши картины мира не совпадают, ты должен был мне об этом сказать. До того, как пойти налево, ты должен был набраться смелости и предоставить мне право выбора — остаться с тобой гулякой или уйти. Ты же оказался слабаком. Сла-ба-ком, действовавшим за спиной. Ты промолчал. И вместо того, чтобы открыто это признать, сейчас ты бросаешь мне в лицо, что я — старая, что у тебя свой образ жизни и что мне остается лишь смириться с этим и принять твои условия. Но я этого не сделаю. Никогда. Сказать почему?
— Ну, скажи?
— Всё просто. Я обнаружила, что люблю себя сильнее, чем тебя.
— Вот как?
— Да. И это правильно. Так и должно быть. Нельзя растворяться в другом человеке, потому что тому это не нужно. Он будет этим лишь пользоваться. И ты, Толя, мной пользовался. Бессовестно. Нагло. Грубо. Непорядочно. Но больше этого не будет.
— Слишком много слов, Вика… — ухмыляется он, — вода, вода, одна вода...
— Ну извини, — усмехаюсь в ответ, — не только тебе одному по ушам нам ездить.
Задел ли он меня своим замечанием?
Нет.
Нисколько.
Я высказала то, что поняла и приняла. Достучаться до него — цели не стояло. Если моему мужу удобнее быть страусом, пусть и дальше им остается. Прячет голову хоть в песок, хоть в задницу другого страуса — без разницы.
Вновь разворачиваюсь, чтобы возобновить подъем по лестнице. В спальню к Ришке. Уверена, моя эмоциональная девочка сейчас горько плачет. И боюсь, что не ошибусь, если предположу, что и Ланка тоже. Одна еще подросток, вторая — беременяшка. Обе эмоционально нестабильные и очень ранимые.
Но Бардин снова не отпускает, затягивая в разговор.
— Я не уйду сегодня из дома, — летит в спину его очередное заявление. — Останусь ночевать здесь. Ясно?
Напугал ежа голой жопой.
— Хозяин-барин, — пожимаю плечами. — Бросаться на шею и кричать «Ура!», уж извини, не стану. Как и сочувствовать твоему горю.
— Горю? Ты о чем? — улавливаю недоумение и не сдерживаю ехидства.
— Ну кто ж знает, чего ты свою любимку вдруг сегодня ночью игнорируешь? Вдруг на каждый день мужской силы уже не хватает?!
Приторно-печально вздыхаю, играя бровями, и теперь точно ухожу.
— Да ты вообще что ли?!
Бардин разоряется непечатными фразами, но я пропускаю их мимо ушей. Пусть повоняет немного или много, ему в любом случае полезно.
А мне уже все равно.
— Мама, и что теперь будет? — своих девчонок нахожу в спальне Ришки.
Как и предполагала, обе в слезах. Сидят в обнимку, и кто кого успокаивает — тот еще вопрос.
— Развод, девочки, будет, — не скрываю от них очевидного.
— Но как же так?
— А другого выхода нет?
Перебивают они друг друга.
На лицах обеих я вижу отражение собственных эмоций, что преследуют меня вот уже несколько дней — неверие, страх, беспомощность, разочарование.
Но помочь тем, на что они пусть и молчат, но глубоко внутри рассчитывают, я не могу. Потому отвечаю твердо:
— Для меня — точно нет. Я вторых шансов предателям не даю.
— А для нас? — спрашивает Марина. — Есть другой выход?
Подсаживаюсь к младшенькой, обнимаю ее одной рукой, а вторую протягиваю старшенькой.
— Так это ж не вы, дочь, разводитесь. Не ты, ни Лана, а я. Вас отец как любил, так и будет любить дальше. Тут все остается неизменным.
— Но он… он уйдет? Он нас бросит?
Снова пожимаю плечами.
Последнее время я часто так делаю. У меня на столько вопросов нет ответов, будто я не взрослая тётя, а маленькая испуганная девочка. Потерянная и дезориентированная.
Только это не так. Я взрослая. И я непременно со всем разберусь.
— Он не хочет уходить, Риша, — отвечаю в итоге, как есть, — но… мне некомфортно с ним жить под одной крышей. Тем более, если он когда-нибудь решит привести в этот дом свою любимку.