Рина Беж – Немая девочка (страница 12)
«С сестрой ли?» – насмехается внутренний голос вполне заслуженно.
Кристина – кто угодно, но точно не сестра. После бесчеловечного поступка, ломающего судьбы, после насмешки в голосе, не оставляющей сомнений, что эта стерва сделала всё намеренно, зная итог, она для меня никто.
Змея гремучая – да.
Гадина бессовестная – тоже да.
И еще насильница. Потому что ее поступок перекрывает своей жестокостью даже то, что сотворил со мной…
– Захар Тимурович, – голос похож на карканье, но я старательно проговариваю имя мужчины, сотворившего со мной дичь, – а фамилия?
– Дорохов.
Дорохов, значит.
Нет, я такого не знаю. Имя и все остальное слышу впервые.
Что, впрочем, неудивительно.
В этот город я приехала лишь вчера, хотя по ощущениям как будто сто лет минуло. Дурочка провинциальная, поддалась на слезные просьбы двоюродной сестренки, осаждавшей меня и днем, и вечером больше трех недель и умалявшей увидеться. А ведь до этого шесть лет с ней не контактировали. С тех пор, как умерли мои любимые бабушка и дедушка. И не по моей вине, если подумать. Кристина с детства меня недолюбливала, а в юности терпеть не могла.
Так с какого фига, помня прошлое, я так безоглядно ей поверила теперь? С чего решила, что та изменилась? Как повелась на слезливые заверения, что Кристина повзрослела и поумнела, захотела восстановить родственные связи и дружить?
Эх, Катя, Катя… люди так кардинально не меняются. Наивное ты дитя.
Хотя… теперь уже не наивное. Жестокие уроки закаляют быстро. Влет сбивают с глаз розовые очки и хорошенько приземляют.
– Вот, Екатерина, держите морс. Он кисленький и чуть теплый, как раз самое то, чтобы смягчить горло. Вас вчера ночью врач осматривала. Велела много пить и больше отдыхать.
Женщина, о которой забываю, провалившись в самоуничижение, подступает ближе к кровати и протягивает мне высокий стакан из матового стекла.
– Меня Юля зовут. Я помощница по хозяйству в доме Захара Тимуровича, – добавляет она раньше, чем успеваю озвучить вопрос.
– Я Катя, – едва дергаю губы в намеке на улыбку.
Уверена, выходит она коряво и блекло, если вообще получается. Но это всё, что на данный момент могу.
Я б и такой не изобразила, не то место, не тот случай, но хорошие манеры даже в экстремально напряженной ситуации остаются со мной. Бабуля приучила, что, как бы сложно и безнадежно не было на душе, никогда нельзя терять человечность и сердце.
– Просто Катя, – добавляю тише, протягивая руку и еще раз осматриваясь.
Случившееся накануне, как волны во время прилива, набегает, набегает и постепенно затапливает осознанием. В голове все прыгает и вертится, вызывая сначала мандраж, затем оцепенение, а вместе с ними абсолютное непонимание ситуации и причин моего нахождения в чужом доме. Разве Дорохов не должен был меня бросить, поняв ошибку? Зачем притащил к себе? Ему мало? Хочет шантажировать? Или еще что-то сделать?
– Договорились, просто Катя, – тепло улыбается Юля, сбивая меня с мыслей и тем самым, не ведая, гася зарождающуюся панику.
Она дожидается, когда я заберу стакан, и старательно не замечает ни моей дрожащей руки, едва не расплескивающей напиток, ни стука стекла о зубы, когда неаккуратным рваным жестом подношу его к губам. Зато ловко поправляет мою подушку и протягивает блюдце.
– Тут еще обезболивающие таблетки и…
Легкая заминка в ее голосе не остается без моего внимания.
Отвлекаюсь от собственной слабости и вновь смотрю на женщину. Изначально я посчитала, что ей лет тридцать пять – тридцать семь, теперь же вижу, что моложе.
– Что это?
Кошусь на три таблетки разного оттенка и размера.
– Противозачаточные.
Жар в секунду опаляет щеки, шею, уши, горячей волной скатывается от затылка вниз по позвоночнику.
Господи, а я об этом даже не подумала.