Рина Беж – Игра на выживание (страница 8)

– Нахера тебе высралось просить у Масловой приглашение в клуб для извращенцев, Женя? – рычит Олег, не следя за словами и игнорируя мой вопрос.

Его кулак летит в матрас, приземляясь в десятке сантиметров от моего лица. Сжимаюсь и не дышу, будто удар предназначается мне.

– Идиотка!

Нависает надо мной, и я чувствую, как его самого тоже потряхивает.

– Я н-не знаю, кто такая Маслова, – тороплюсь оправдаться. Я не хочу, чтобы меня опять били. Я так надеялась, что этот кошмар остался в прошлом. – А если ты про Элю, т-то я не понимаю ее поступка. Мы только здоровались с ней, н-не больше. Я н-ничего не просила. Клянусь, – умоляюще заглядываю в глаза, прося мне верить.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

– А идти в «Мираж» собиралась? – испепеляет прищуренным взглядом.

Словно через детектор лжи пропускает, пытаясь подловить на подтасовке фактов.

– Нет, – на выдохе, – нет! – громче. И следом. – Олег, пожалуйста, отпусти меня.

– Не могу, – выдыхает сквозь зубы.

Прикрывает глаза ресницами, упирается своим лбом в мой и делает поступательное движение, скользя своим телом по моему.

– Не могу… – повторяет сквозь зубы, – не могу и не хочу, – выдыхает в губы признание.

А до меня начинает доходить, что это такое горячее и внушительное упирается в нижнюю часть живота.

Олег приоткрывает глаза, и я вновь улавливаю в нем метаморфозы. В синих омутах полыхает то ли безумие, что выглядит похлеще чем у всех вместе взятых маньяков из кино, то ли несгибаемая упертость в принятом решении, от которого он уже не отступится.

Ненормальный… настоящий псих. Без тормозов.

Проносится у меня в голове, когда его губы яростно набрасываются на мою шею. Сначала мне чудится, точно Сомов хочет вонзить в нее зубы, разодрать в бешенном порыве. Но нет, боли нет, лишь требовательный рот настойчиво проходится по судорожно сжатым челюстям, подбородку, шее, ключицам. Помечает сантиметр за сантиметром, клеймит каждую клеточку.

Поцелуи дикие, жадные, ненасытные. Будто укусы. Сомов терзает мою кожу, пробует на вкус, втягивает ее, оставляя свои метки. И руками все тело оглаживает, движется нагло и самоуверенно, одержимо исследует каждый участок.

Ураган. Шторм. Цунами.

Нет. Все это слишком слабо и бледно.

Невозможно сравнить.

Сжимаюсь, понимая, что совсем скоро бешеная стихия завладеет моим телом, сокрушит и разломит на части, поглотит целиком, а я ничего не смогу сделать.

Ничего.

С ним не справиться. Не уговорить. Не переключить.

С губ уже готова сорваться униженная мольба. Но я останавливаю себя. Глупо просить снова. Он принял решение. Сказал, что не отпустит. Ему наплевать. Этот псих не тормознёт.

Обмякаю и пробую приготовиться к неизбежности. Разжимаю пальцы, прежде судорожно сжимающие мужскую футболку, и безвольно опускаю руки на постель. Гашу судорожные вздохи, стараясь победить озноб в теле. Только слезы, чертят кривые дорожки по вискам, не желая заканчиваться, и мышцы живота болезненно сокращаются, потому что в памяти еще свежо болезненное вторжение его грубых пальцев.

Олег тоже замирает. Нависает огромной скалой. Пристально смотрит в мои глаза и не мигает. Прошивает тяжелым взглядом насквозь. Вспарывает по живому.

Чего он ждёт? Почему медлит?

Давай. Бери своё. Насилуй.

Ну давай же. Хватит тянуть.

Всхлипываю и сотрясаюсь всем телом, напарываясь на жесткий чернеющий взгляд. Зрачки настолько большие, что практически перекрывают радужку.

– Ссука, – выдыхает он, сквозь зубы.

Склоняется, прихватывает зубами кожу на скуле и тут же проходится по своей метке языком. Снова сдавливает. И снова ласкает. Покрывает мое лицо этими животными поцелуями. Точно хочет сожрать.

А потом отстраняется и в глаза смотрит. Дико. Жадно. Пугающе. Неудержимо.

Проверяет? Но что?

Хочу спрятаться, опустить ресницы, но он словно улавливает этот порыв.

– На меня смотри, – командует жестко.

И в противовес грубому приказу нежно касается щеки, рта. Обводит большим пальцем верхнюю губу. Нижнюю. Надавливает на нее, оттягивает вниз. И тут же набрасывается с поцелуем, от которого я захлебываюсь.

Его язык врывается внутрь, жадно атакует, задевая десна и нёбо, атакует мой язык, проходится так яростно и неистово, что трепет отдаётся в каждом позвонке. Я издаю безумный стон и прогибаюсь. Сама не осознаю, что вытворяю под этим бешеным напором.

– Довела ты меня, Женя, пи..дец! Выбесила так, что руки чешутся, как придушить хочется, или выдрать, – рычит Олег прямо в губы, обхватывая затылок и не позволяя отвести взгляд. – Гребаная идиотка, ты хоть вообще осознаешь, во что чуть не вляпалась? Я же тебя почти мужикам отдал, когда про желание гульнуть услышал. Они не стали бы разбираться. Отымели во все щели.

Ответить не дает.

Опять закрывает мне рот своим, как кляпом запечатывает. Впивается в губы, захватывает язык. Полностью подавляет. Заставляет дышать только собой, ощущать только себя.

Утягивает в варварский поцелуй и вместе с этим вытворяет невообразимые вещи с моим телом. Забирается под блузку, ловко сдвигает бюстгальтер в сторону и накрывает грудь ладонями. Шершавые пальцы скользят так нежно, сжимают и рисуют узоры так трепетно, что мурашки расползаются по всему телу. Кожа вмиг становится гусиной и обретает пугающую чувствительность.

Его прикосновения оставляют ожоги. На коже и глубоко внутри.

Сомов сам, как чистый огонь, сжигает меня дотла, обращает в пепел.

Дикий, наглый, несокрушимый. Он отнимает всякую надежду на спасение.

Олег двигает бёдрами, трется внушительным достоинством о мой живот настолько бесстыдно и разнузданно, что тягучие судороги прошивают тело, как высоковольтные разряды.

Хочу оттолкнуть, прийти в себя. Не позволяет. Перехватывает запястья над головой, вдавливает в кровать и обрушивается новой серией алчных поцелуев.

В опытных руках мой страх неожиданно растворяется. Я больше не чувствую мужского гнева, не слышу странных злых фраз. Ощущаю лишь нежность прикосновений и жажду во взгляде. Растекаюсь под ним. Сама не замечаю, как поддаюсь натиску ядовитой страсти.

Сомов ловко избавляет меня от одежды. Огненные губы клеймят шею, грудь, живот. От того, как остро чувствуются его зубы и рот, когда он втягивает в рот сосок, простреливает насквозь и подбрасывает. Ахаю и прогибаюсь. Безумно чувственно, по самому краю бездны без страховки. Когда бросает то в дикий жар, то опаляет холодом.

– Олег, не надо, – упираюсь ладошкой в гранитное плечо и безрезультатно стараюсь отстранить от себя эту дикую мощь.

Наивная.

Нашла с кем тягаться. Кого усмирять.

Он же как чистая стихия. Неукротимый.

Он нависает надо мной. И я понимаю, что сошла с ума, когда синее пламя в глазах Сомова вспыхивает ярче.

– Поздно, – хрипит его надсадный голос, – хочу тебя, пи..дец.

И снова ураганом налетает. Зацеловывает. Срывает последние клочки белья с меня, с себя. И каждым касанием будто кровь сворачивает, делая тело покорным и податливым.

Он ненамного старше меня, но уж точно опытнее.

Не сомневаюсь, что многое умеет, о чем я даже не имею представления. А еще он до одури хочет меня. По глазам вижу, по жестам читаю, по мимике, по жажде в каждом движении.

Его буквально выворачивает от желания. Острого. Мощного. Безумно опасного. Губительного.

В голове что-то перещелкивает.

Я смотрю на перекошенное жаждой лицо Сомова и понимаю, что такое со мной впервые. Меня никто и никогда не хотел так сильно. На разрыв. До умопомрачения. Уж точно не бывший муж, который был первым и последним моим любовником, который лишь брал и заботился только о своем удовольствии. И ничего не давал взамен.

А сейчас все по-другому. Как бы не был изначально взбешен, Сомов не набросился и не растерзал. Добился отклика пусть не разума, но тела. Заразил своим безумием. Впрыснул под кожу свой вирус, передал свою жажду, свою тягу. Будто сплел нас вместе.

– Олег, – выдыхаю, вглядываясь в темно-синие глаза.