Рина Беж – Игра на выживание (страница 6)

Но, мне не грозит ни первое, ни второе.

Семьей я наелась досыта, больше не хочу в клетку. А на шерсть животных у меня аллергия.

Следующий день, рабочий, наступает в шесть утра.

Просыпаюсь по будильнику. Принимаю душ, готовлю плотный завтрак и попутно наполняю контейнер, чтобы пообедать, никуда не выходя прямо на скорой. Быстренько навожу порядок, так как люблю возвращаться в чистую квартиру, и спешу одеться.

Над гардеробом долго не думаю. Свободные серые брюки и блузка с коротким рукавом цвета пыльной розы в горох. Теплая кофта на пуговицах на подстраховку, вдруг замерзну.

Макияж занимает меньше пяти минут – всего лишь подкрашиваю ресницы тушью. Ее же по выработанной с юности привычке захватываю с собой. Бывает у меня грешок, забываю, что есть краска на глазах, и тру их, если устала. А потом пандой хожу.

Укладываю контейнер с едой на дно сумки, надеваю балетки и, проверив, что свет и газ выключен, выхожу. А без пятнадцати восемь, переодевшись в рабочий комбинезон, принимаю смену.

– Надеюсь, того дурдома, что был в прошлый раз, не повторится, – потягиваясь, вздыхает Сашка Баев, медбрат в моей тройке.

– Будем верить в лучшее, – улыбаюсь ему в ответ и отворачиваюсь, чтобы уточнить в графике, к какому водителю и машине нас на этот раз прикрепили.

Вот вроде обновили автопарк, а все равно что-нибудь да ломается, выходит из строя в самый неподходящий момент.

О, снова с Андреем. Это хорошо. Отмечаю в голове, расслабляясь. Не люблю, когда текучка и смена лиц перед глазами.

– Пойду проверю укладку, – киваю в сторону приемного покоя, – можешь пока доспать предлагаю Баеву.

– Спасибо, шеф, это я с удовольствием, – даже не думает противиться парень.

Понятно, значит, опять где-то полночи зажигал, а сейчас будет клевать носом. Но я не жалуюсь, меня мой помощник устраивает. Когда требуется, он всегда собран и четко выполняет инструкции. А за то, что мой желтый чемоданчик таскает без просьб, вообще обожаю. Особенно под конец смены, когда руки буквально отваливаются.

– Третья бригада, на выезд, – раздается звонкий голос диспетчера около пяти вечера. – Экстренная. Мужчина, 35 лет. Ножевое ранение в область живота. Большая кровопотеря.

– Сань, подъем, – бужу медбрата, касаясь его плеча. – Наш вызов.

– Ага, я уже, – подрывается парень, мгновенно просыпаясь и вскакивая на ноги.

Не успеваем покинуть комнату отдыха и взять все необходимое у эвакуатора, как Басова, главврач, поднимает руку и нас тормозит.

– Женя, секунду. Параллельный вызов – детский сад на Путилова. Экстренная. Взрыв баллона в кухонном блоке. Ранены двое поваров. Двое детишек, предположительно, без сознания. Поезжайте туда.

– А с ножевым что? – киваю на Сурикову, нашего диспетчера, уже оформившую первую поездку.

– Сейчас заменим. Петрову туда пошлем с Хлебниковой. Справятся. Недавно обе на повышение сдали. Давайте, ребята, вперед. Дети важнее.

Да, с врачами на скорой напряженка. Зато фельдшеров полный комплект, вот и затыкают ими дыры по полной программе. А что делать, мне не разорваться.

– Принято, – берем новый адрес и бежим к машине.

– Черт, всё понимаю, но малыши… надеюсь, обойдется, – Саня становится предельно сосредоточенным.

Да и Андрей, наш водитель, не балагурит, хотя любит. Врубает лампу и сирену и на пределе возможностей мчится по вбитому в навигатор адресу. Не разговариваем, каждый варится в своем.

– О, ну хоть встречают, – первое, что он произносит, паркуясь через семь минут возле центрального входа. – Молодцы, додумались.

Я тоже этому радуюсь, пусть и молчу. Сейчас, когда ситуация неясна, важна каждая минута, да и говорить не хочется.

– Кажись, мы вперед мчс-ников примчались, – комментирует Баев, осматриваясь кругом, пока несемся за заведующей, показывающей дорогу.

А вдалеке уже раздается вой пожарных машин.

Спустя пару часов делаем вывод, что все оказалось не так уж и страшно. По крайней мере все живы.

У трех детей ссадины и ушибы. У одного мальчика вывих плечевого сустава, у девочки подозрение на трещину в ребрах. Поэтому фиксируем и бинтуем, позже отвозим их в детскую на рентген. У третьего ребенка рассечена бровь, но зашивать не требуется. Заклеиваю и отдаю ревущим родителям, клятвенно обещающим завтра прийти к участковому врачу самостоятельно.

Со взрослыми немного тяжелее. У женщины пятидесяти пяти лет, которая находилась ближе к очагу взрыва, обширные ожоги рук и лица. Подозрение на черепно-мозговую травму, полученную при падении. У второй, что помоложе, тоже ожоги, но незначительные. Ей больше психологическая помощь требуется. Но все равно обеих доставляем во вторую городскую.

Когда возвращаемся на базу, в крови гуляет адреналин, а настроение приподнятое. Понятное дело, хоть и трагедия, но главное, что отработали без жертв. Такие смены на скорой – в радость, день сразу светлее кажется.

Вот только нам его портят, стоит преступить порог здания.

– Петрову убили, а Хлебникова в реанимации, – растирая слезы по красному опухшему лицу, произносит Сурикова и совсем не картинно громко высмаркивается в салфетку.

– Как так-то? – уточняет Сашка, припадая к дверному косяку.

Я же чувствую, что ноги подкашиваются, потому нащупываю опору в виде стола, и присаживаюсь на первый подвернувшийся стул.

– Неясно ничего, – качает головой диспетчер, доставая новую салфетку, – их Палыч нашел. Они долго не выходили, вот он и поднялся наверх, в квартиру, посмотреть. А там все в крови. Женьку, твою тезку, – смотрит Сурикова на меня сквозь пелену слез, – всю порезали. Живого места не оставили. Дашка чудом уцелела, два ножевых, она в туалет успела забежать и закрыться.

***

Об этом мало говорят, но работа на скорой порой бывает опасна.

И не только потому, что наши водители часто рискуют, когда, включая спецсигналы, несутся как умалишенные на красный свет, часто уповая лишь на чудо и то, что остальные участники движения вовремя сумеют сориентироваться и уступить дорогу. Но и потому, что, получая вызов, не знаешь, на какого пациента в итоге нарвешься.

Девчонки рассказывали, что пару раз приходилось отбиваться от подвыпивших мужиков, которые набрасывались на них ни с того ни с сего и пытались изнасиловать. Макарычу не повезло войти в квартиру к неадекватному, и тот метнул в него нож. Фельдшера спасла хорошая реакция: вовремя закрыл дверь, иначе лишился бы глаза или жизни.

А сколько раз было, что прямо с порога на медиков набрасывались собаки, агрессивные хищники, желающие разодрать незваного гостя. И спасал, как нестранно, увесистый желтый чемоданчик, которым и отбивались.

А те пациенты, что в пьяном угаре становились буйными и норовили то придушить, то зарядить кулаком в глаз или по почкам?

Всего не перечесть, но ужасов хватает.

И вот теперь убийство.

Кошмар.

А ведь на этот вызов изначально отправляли нас. И вполне реально, что вместо Петровой в морге сейчас могла лежать я, а Сашка вместо Хлебниковой боролся бы за жизнь на операционном столе.

Новый вызов выдергивает из тяжелых мыслей, заставляет мобилизоваться. Ребенок-грудничок с температурой под сорок и намечающимися судорогами. Молодая мамочка в истерике и бледный, смахивающий на призрака, отец и муж.

В работу ухожу с головой.

Детки для меня – святое, чудо из чудес, сокровище, которого меня когда-то жестоко, не спрашивая, лишили, но любви к ним отнять не смогли. Делаю инъекцию жаропонижающего одному, капаю микстуру другой, попутно оформляю госпитализацию и даю инструкцию мужчине, что брать с собой, а что привезти для семьи позже.

Молодец, слушает, кивает. Становится больше похожим на человека. Сашка в это время связывается с диспетчером и уточняет больницу, куда примут наших пациентов.

Не успеваем вернуться на станцию, еще вызов. Но там ерунда. Бабульке не спится, но жалуется, как положено, на сердце, высокое давление и мизерные пенсии. Не наша пациентка, сюда бы и фельдшера хватило, но, кажется, сегодня какое-то пиковое обострение. Все бригады в аврале.

Домой вновь плетусь, еле переставляя ноги. Даже усмехаюсь повторению прошлого раза. Потому что Андрей вновь докидывает до перекрестка между Жукова и Цветочной.

– Может, до дома? – предлагает мужчина.

Мотаю головой.

– Нет, пройдусь. Хочу подышать.

– Без проблем. Тогда увидимся, – не настаивает.

Взмах рукой, кивок и транспорт отчаливает в обратную сторону.

Радует, что сегодня получилось вырваться до полуночи. Всего-то десятый час вечера. Даже стемнело не до конца.

Лифт работает. Гудит и подтренькивает, но задачу выполняет: поднимает до седьмого этажа без проблем. Выхожу и сразу отыскиваю глазами дверь Сомова. Этот жест словно вбит на подкорке. И я вначале делаю, потом только осознаю.

Почему-то кажется, что вот-вот щелкнет личина, и из соседской квартиры выпорхнет очередная красотка на убойных шпильках, сияя улыбкой. А следом вынырнет широкая перевитая венами мужская ладонь и хлопнет девицу по упругому заду. Придаст той ускорения и вызовет искусственный смех.

– Бред, – шепчу под нос, встряхивая волосами.

Нет, в том, что Олег – мужчина яркий, харизматичный и жутко привлекательный, я не сомневаюсь. Он шикарен. В том, что ему не нужно прилагать усилий, чтобы найти себе девочку на ночь или несколько, тем более. Те сами липнут к таким, как он, пачками, только выбирай. И Сомов выбирает. Каждый раз новую, по крайней мере, дважды мне одни и те же не попадались.